Изобличитель. Кровь, золото, собака

И Сигизмунд тоже. Бумаги так и лежат долгие годы вон на тех двух полках. – Он показал за спину Ахиллеса. Тот глянул в ту сторону. – Мы с Сигизмундом к ним обращались только раз, когда возникла необходимость подтвердить наши дворянские права. И более не заглядывали. А вот Мачей, даром что шалопай, проявил к ним неожиданный интерес – в конце концов, он шляхтич того же герба, хоть и не Лесневский, а Старовский. Быть может, вы знаете польские традиции на сей счет или нужно объяснить?

– Знаю, – сказал Ахиллес. – В моем родном городе у меня были знакомые поляки.

– Прекрасно, лишних объяснений не потребуется… Словом, Мачей и разыскал эту бумагу… ну, если точно, пергамент, он тогда еще был в большом распространении, особенно у благородного сословия, считавшего бумагу чересчур плебейской выдумкой. Он, разумеется, показал письмо мне, я с ним ознакомился… Я вам сейчас покажу…

Он встал и, двигаясь не столь уж и разбито для тяжелобольного, подошел к тем полкам, где ворохами лежали бумаги, – точнее, те самые пергаменты.

"Тот рассматривал документ с искренним любопытством. Вдобавок ко всему, он впервые держал в руках пергамент, даже на ощупь какой-то другой – плотнее бумаги, вызывавший какие-то совершенно иные ощущения при прикосновении. Размером примерно в половину газетного листа, пожелтевший, с разлохмаченными краями и оторванными кое-где кусочками полей. Наверху – герб: топор (Ахиллес уже немало наслушался о нем от Ванды, крайне им гордившейся)[105].

Примерно три четверти листа исписано четким, разборчивым почерком, а внизу – размашистая, опять-таки крайне затейливая подпись. Единственное, в чем он разобрался без труда, – стоявшая над вычурной заглавной буквицей дата: 1563 А.

– Не буду врать, что понимаю хоть слово, – признался он, возвращая пергамент хозяину. – Это немецкая готика?

– Нет, старопольский. Так тогда писали. Я не буду переводить вам дословно, подробно перескажу содержание, так будет быстрее. Вы не против?

– Ну что вы, – вежливо сказал Ахиллес.