Изобличитель. Кровь, золото, собака

Страшно думать, до каких пределов дошла у нас женская эмансипация…

Он вставил обойму, поставил пистолет на предохранитель и без колебаний опустил себе в карман.

– Ну, знаешь! – негодующе воскликнула Ванда.

– У меня будет целее, – безапелляционно сказал Ахиллес.

– Но мы ведь едем как два сыщика…

– Как один сыщик, – сказал он тем же тоном. – Еще не хватало, чтобы ты там бегала с пистолетом в руке… И вообще, что-то я не помню романов о женщинах-сыщиках…

– Еще появятся, я думаю, – сказала Ванда таким тоном, словно показала ему язык.

 – Женщины, я сама читала в петербургских газетах, уже начали править моторами и мотоциклетами. А во Франции одна баронесса уже летала на аэроплане. И не пассажиркой, а сама пилотировала. Отсюда один шаг до женщин-сыщиков… Между прочим, ты зря сделал столь испуганную и озабоченную физиономию. Я прекрасно умею с ним обращаться – как-никак была на охоте, даже двух куропаток подстрелила, правда из ружья. Умею и зарядить, и разрядить, и поставить на предохранитель, и снять, и ни за что не оставлю патрона в стволе. Правда. Я уже из него стреляла. Раз двадцать.

– Где ж ты его раздобыла?

Ванда очаровательно улыбнулась:

– Ну, ты же не считаешь, что до твоего появления я спала в хрустальном гробу, как та царевна из сказки? Были воздыхатели, конечно. Только не вздумай ревновать; уж тебе-то прекрасно известно, что я никогда не заходила слишком далеко, даже на один-единственный шажок… – Она опустила глаза, чуть покраснев.

Ему и в голову не пришло ревновать.

Невероятно глупо было бы ревновать к прошлому девицу, доставшуюся тебе не просто невинной, а даже нецелованной.

– Ну вот… – сказала Ванда, подняв глаза. – Мои капризы все выполняли с величайшим рвением. Однажды я захотела такой вот револьвер, и один воздыхатель мне подарил и научил стрелять.

– И давно он у тебя?

– Больше чем полгода. Я и чистить научилась, и смазывать. Ты обратил внимание, какой он ухоженный?"

"Возразить было нечего – «Байярд» и в самом деле выглядел ухоженным, вычищенным и смазанным на совесть, обойма вынималась легко, затвор, когда Ахиллес его взвел, нисколечко не заедал.

Неизвестно, как она там научилась стрелять, но оружие содержала в таком порядке, что ее, пожалуй, похвалил бы и фельдфебель Рымша.

– Ты только представь, – продолжала Ванда. – Когда ты разоблачишь злодеев – а они ведь злодеи, никаких сомнений, особенно, я думаю, доктор – один из них опережает тебя и целится в тебя из огромного зловещего пистолета.