Изобличитель. Кровь, золото, собака

Ничего от прежнего жовиального[81] толстячка: похудел невероятно, глаза ввалились, одежда висит как на пугале…

– Может быть, он болен? – предположил Ахиллес."

"– Я спросил то же самое, едва мы остались наедине. Готов был чем-то срочно помочь. Эскулапы наши самбарские не на высоте, что уж там, но под боком Казань и Нижний… Да я не остановился бы перед тем, чтобы выписать какого-нибудь дельного профессора из столицы, это же мой любимый младший брат! Но он посмотрел на меня… – Лесневский явно подыскивал слова. – Какой-то странный у него был взгляд, то ли затравленный, то ли равнодушный до такой степени… до степени, когда человеку уже все равно на этом свете.

– Что за компания?

– Они приехали с ним вместе из Казани, с похорон, и с тех пор у него гостят. Мачей… Это единственный сын моей двоюродной сестры, других детей у нее не было.

(Но такая, что способна сразу выскочить из головы, отметил Ахиллес. Интересно…)

– И, наконец, субъект, который мне сразу отчего-то не понравился. Сам не знаю почему, ничто в нем не давало повода… Вам случалось, встретив незнакомого человека, как-то с ходу его невзлюбить, хотя он не давал к тому никаких оснований?

– Бывало, – подумав, сказал Ахиллес.

– Да, и у меня были случаи… Но все равно он мне не понравился сразу. Лицо словно вырублено кухонным секачом из тупого полена, глазки пронзительные, любит смотреть на тебя, когда уверен, что ты на него не смотришь. Доктор Кравченко, так он представился.

– А что еще можно сказать об этом Дульхатине?

– Что еще? – Лесневский задумался. – В общем, обаятельный, приятный человек.

– Минуточку, – сказал Ахиллес. – Я вас буду время от времени перебивать, хорошо? Это необходимо. Что собой представляла Иоланта?

– Довольно красивая женщина лет тридцати… Хотя насчет возраста женщины никогда нельзя быть уверенным точно. Безусловно, женщина из общества, это было видно с первого взгляда.

– А Мачей?

– Мачей? – Лесневский, хотя и был напряжен, легонько улыбнулся.