Изобличитель. Кровь, золото, собака

 – Что мы с нашими верблюдами и Пашка Абсалямов с его побитой молью тигрячьей шкурой… Настоящий чугуевец! Надо бы отправить туда номерок газеты, чтобы нынешние юнкера за тебя порадовались, – и продолжал серьезнее: – А ведь, чего доброго, на всю Россию прогремишь. Впервые русский офицер выступил в роли Шерлока Холмса, причем успешнейше. Мешки писем будешь получать от гимназисток и курсисток, кое-кто, чего доброго, ревновать будет… – Он ухарски подмигнул Ахиллесу, повернувшись спиной к спутникам. – Я серьезно.

– Избави Господь от такой чести, – хмуро сказал Ахиллес.

– Да кто ж тебя спрашивать будет? – рассудительно сказал Тимошин. – Такие вещи помимо твоих желаний винтом закручиваются и набатом грохочут…

– А в самом деле, господа, не абсурд ли? – чуть запинаясь от волнения, сказал юный подпоручик Тарантьев. – В бордель (он чуточку покраснел, произнося это грубое солдатское слово) офицер может ходить в полной форме, а делать то, что сделал Ахиллес Петрович, – позор для мундира и полка? Это несправедливо.

– Эх, юноша, – похлопал его по плечу Тимошин. – Безнадежное это дело – выискивать в нашей жизни справедливость. Что-то редко я ее видел в окружающей действительности… Вот что, а не пойти ли нам выпить? Ты не поверишь, Ахилл, но мы с Бергером с утра трезвы… ну, бутылочка зеленого вина на двоих не считается, что это для нас?

– Нет, спасибо, – сказал Ахиллес. – Бывают случаи, когда просто необходимо горе в водке утопить, а бывает и совсем наоборот… Так что нет никакого желания.

– Ну, как знаешь, – сказал Тимошин, ничуть не обидевшись.

Была у него хорошая черта характера – он никогда не уговаривал выпить навязчиво, отказ принимал совершенно спокойно.

– И все же это несправедливо… – повторил Тарантьев.

– Кто эту справедливость видел… – махнул рукой Тимошин.

Ахиллес хотел сказать поручику, что он смотрит на вещи и вообще на жизнь чересчур пессимистично, но прикусил язык – вспомнил красотку Ульяну, недавний наглядный пример.