Научи любить

— Поняла—поняла, – ретируется та, не смотря на меня своими бесстыжими глазами цвета пасмурного неба.

Я лишь вздыхаю ей вслед.

Марьяна качает головой, глядя на наш традиционный утренний спектакль, а я лишь развожу руками. Такие уродились, что уж тут поделаешь.

Уже в спокойной обстановке надеваю нижнее белье, чулки, привожу в порядок коротко остриженные волосы, неброский макияж на лицо. Теперь черед белой рубашки, юбки и пиджака. Только потом нацепляю туфли и становлюсь снежной леди, которой меня все считают. Поправляю полы пиджака, подмигиваю собственному отражению и, добавив последний штрих – обручальное кольцо – спускаюсь к завтраку.

День начался."

"Останавливаюсь на верхней ступени: тишина и пустота непривычна. Раньше каждое утро меня встречал радостный Джун, а теперь лишь сухие цветы в вазах да тени на светлом полу. Делаю глубокий вдох и на выдохе спускаюсь, держа в руке туфли. Так и не научилась ходить по дому в обуви. Ковролин щекочет стопы, а паркет холодит, но босиком я вхожу в столовую, где уже накрывает на стол Марьяна.

Она замечает мои босые ноги и лишь недовольно качает головой, а я усаживаюсь за стол, полный самой разнообразной выпечки для «любимых девочек».

— Опять балуешь, Марьяна? – приходит мой черед качать головой.

Она молчит. И выглядит сегодня грустной.

— Что-то случилось? – тревога колет затылок.

Марьяна вздыхает. Суетливо вытирает край стола, на который ставит большую чашку чая. Весь мой завтрак. Иногда – блинчики с джемом. Пожалуй, эта вольность, моя босая привычка да штамп в паспорте — все, что осталось прежним.

— Марьяна! – с раздражением прикрикиваю, требуя ответа.

— Дочка у меня в больнице, – говорит так, будто в чем постыдном признается. И фартук теребит. Не знает, как просить об отпуске.

— Ну так поезжай, – прерываю ее заминку и отхлебываю чай, смотрю в окно. Там буйно цветет сирень, и яблони шелестят тонкими веточками. На душе становится так муторно, что впору волком выть.

— А как же вы тут…

Начинает Марьяна, но перебиваю ее.

— Да не помрем уж, не переживай, – улыбаюсь. — Девчонки сегодня укатят на две недели с Корфами. А я не маленькая, с голоду не помру.

— Снова будешь есть, что попало, – с укором говорит Марьяна. — Совсем себя измучила.

Я морщусь, но отделаться от Марьяниных нравоучений невозможно. И я не пытаюсь, но слушаю вполуха. Новых открытий она не сделает: я и без того все знаю о своей жизни. Мать-одиночка. Стерва.