Наследники Скорби

Ответа на этот вопрос не было ни у кого.

Ой, светит со-о-олнце по-над ле-э-эсом…Ой, мне девице — пе-э-эча-а-аль…Ой, мой лю-у-убый не верне-о-отся-а-а…Перепу-у-утались пути-и-и…Голоса у Светлы не было вовсе. Как и слуха. От этого в темном каземате, где и без того было жутко, а под каменными сводами тукалось эхо, делалось еще тоскливее. Да и песню она выбрала… как назло — тошную, долгую, горестную.

Что будет в этой песне дальше, Стеня знал. Девица будет долго-долго убиваться по уехавшему любому, расписывать, как ей одиноко, как летят над лесом облака, как опускается ночь, а потом начнет предполагать, что же случилось с ненаглядным — задрал ли его волк в чащобе, накинулся ли упырь, конь ли ногу сломал или еще какая напасть приключилась.

Да, песня была длинная, тоскливая и заунывная. А что самое страшное — сейчас Светла стояла только в самом начале бесконечного жалобного повествования…

Шелкова-а-а трава пони-и-икла,Тучи че-о-орные ползу-у-ут…Ой, мой, ми-ы-ылы-ы-ый не верне-о-отся,Ой, оста-а-алась…В этот миг, к немалому облегчению Стени, дверь в казематы распахнулась и в проеме возник Дарен, толкающий поперед себя затравленного паренька.

— Ишь ты, Стенька, — усмехнулся крефф, — да тебя тут песнями балуют. А вы все каземат караулить не любите. Вон какая красота, заслушаешься…

Светла, услышав разговор, прервала свои скорбные завывания и приникла лицом к прутьям:"

"— Ой, родненький, это ж кого ты привел? А тощий-то, Хранители прости, тощий…

— Цыц, глупая, — беззлобно шикнул на нее Стеня.

Дарен, крепко держа Беляна за острое плечо, провел его в соседнюю темницу и втолкнул внутрь.

— Тут пока посидишь. Потом решим, что с тобой делать.

Юноша всхлипнул и забрался на деревянный топчан.

— Будет уж сопли-то развешивать. Как девка, право слово! — упрекнул его ратоборец и вышел, запирая решетку.

Пленник скорчился на жестком ложе и подтянул колени к груди.