Наследники Скорби

Осторожны будьте. Выучей берегите, да и сами… Лесана.

Посадник отыскал девушку глазами. Она сидела на краешке скамьи, в точности на том месте, где раньше обосновывался ее наставник. Обережница услышала свое имя и встрепенулась. Тамир, который стоял рядом, привалившись к стене, тоже устремил взгляд на Нэда.

— Вы отдохните пока, тронетесь через пару дней с одним из обозов в сторону Белого Яра.

Девушка в ответ покачала головой:

— Мне домой дорога, — сказала она негромко, — там брат у меня. Осененный. Забрать надо да в Цитадель привезти, а то не вышло бы, как с Беляном.

— Осененный? — удивился Глава. — Отчего ж молчала?

Лесана покраснела и ответила:

— Дите ж совсем. Одиннадцать весен. Меня в семнадцать забирали. Думала, рано…

Нэд сердито постукивал ногой по полу:

— Думала… ну, добро, хоть думала. Одно жаль — молча. Не известив никого.

У выученицы Клесха полыхало лицо. Стыдища-то!

— Ладно, хватит ушами гореть. Эдак пожар тут устроишь, — смягчился посадник. — Поезжайте. Тамир, по пути все деревни и веси наузами снабди.

Забота у бывшего Главы вышла неуклюжая, какая-то неловкая, и оттого каждый, находящийся в покое, заметил ее, уловил тщательно скрытое волнение.

— Нэд, — подал голос со своего места Ольст и привычно потер больное колено, — ты не сказал, что делать с парнем.

Посадник сперва не понял, о каком таком парне толкует ратоборец, да и креффы не сразу дошли, а когда дошли, помрачнели.

— Лашта, науз на нем поднови, чтобы не мог кинуться.

Колдун кивнул и спросил:

— А… в остальном как с ним быть?

— То-то и оно. Кто его накормит? — дребезжащим голосом поинтересовался Ильд, приглаживая плешивый затылок. — Ему ж, поди, рано или поздно крови захочется.

— Подумаю, — ответил Нэд, понимая, что сколько ни думай, а кому-то все одно придется нацедить пленнику вещей руды. Хранители прости.

Расходились в тяжелом молчании. После рассказа Лесаны и разговора с трясущимся Беляном в душах креффов поселилась беспросветная темная тревога.

Каждый новый день только добавлял людям горестей, усугубляя взваленную на обережников ношу. Ежели и дальше так пойдет — даже каменный хребет Цитадели рано или поздно переломится. Отчего, когда казалось, будто хуже быть уже не может, судьба-злодейка обрушивала на Осененных свой железный кулак?

Увы.