Наследники Скорби

Особенно же горько — после того, как она первый раз увидела свое лицо — худое, изможденное, с темно-зелеными синяками вокруг глаз. Уродище страшное.

Ей теперь было невыносимо стыдно перед своим спасителем. И хотя тело уже шло на поправку — заживали кровоподтеки, отсыхали болячки с локтей и коленей, затягивались ранки заноз, Клёна сама себе казалась уродкой. Она исхудала до полного истощения, была очень слаба, даже голову держала с трудом, а сидеть могла, только подпертая со всех сторон подушками.

Болезнь отступала медленно, неохотно. Целитель по имени Орд лечил девушку каждый вечер. Она уже привыкла к тому, как ее головы касаются его ладони, охваченные прозрачным голубым сиянием. Орд был насмешник.

— Что, птичка, щекотно? — и он быстро-быстро перебирал пальцами в волосах Клёны, отчего та принималась хихикать, потому что колючие огоньки сыпались под кожу и бегали там, словно мураши.

Клёну ни о чем не расспрашивали и берегли, как умели. Колдун по имени Полян был старшим из троих обережников и, пожалуй, самым неразговорчивым, но и он иной раз находил для приживалки доброе слово.

Страшно, очень страшно осознать, что ты — одна на всем белом свете. Сгиб малолетний братец, сгибла мать… Сердце не хотело принимать горькую правду, но Полян был неумолим. Лущан не осталось. Сгорело больше половины деревни, оставшиеся дворы разорены волколаками. Только смерть там осталась. Смерть и мертвецы.

— Такие дела, девочка.

Клёна тогда отвернулась к стене и замолчала. Она молчала до вечера. Все примеривала в уме страшную весть. ""Такие дела, девочка"". Как же? Совсем никого? Одна? И куда идти? Кому она нужна?

— Поплачь, птаха… — Фебр подсел к ней, когда за окном сгустились сумерки. — Поплачь. Горе слезами выливается.

Он погладил ее по острым плечам. Клёна повернулась к своему спасителю и хрипло сказала:

— Не могу…

И впрямь не могла. Не получалось. Кость опять засела в горле.

Тогда мужчина мягко поднял ее, обнял за плечи и сказал:

— Плачь. Надо.

Она уткнулась лицом в его черную рубаху и тихо-тихо заскулила. Как слепой щенок, потерявшийся от мамки. Твердая, словно деревяшка, рука гладила ее затылок.

— Плачь, плачь…

Рыдала Клёна долго, до икоты. Рубаха у него вымокла, а руки, должно быть, устали монотонно скользить по ее спине и плечам.