Наследник

Прокоп тут же метнулся к седельной сумке, достав оттуда туесок с тряпицей, быстро смазал раненую ногу какой-то пахучей липкой массой. По запаху мне показалось, что это был деготь или что-то подобное.

— Обратно вертаться надо, подранили моего мерина[1]. — Да и уши с хвостами обрезать волкам надо, а после дьяку в Гороховце показать, может, копеек отсыплет, за то что стаю извели, — обратился ко мне Прокоп, на что я просто кивнул и, убрав саблю в ножны, слез с коня, достав кинжал.

Когда я оказался на земле, Черныш тут же повернул ко мне голову и чуть ухватил зубами за плечо.

— Ты молодец, вон как двоих потоптал, — начал я его наглаживать, он довольно заржал.

От волков, которых потоптал Черныш, осталось лишь кровавое месиво, и лезть в него в поисках ушей желания не было.

— А этот жив еще, — раздался радостный возглас Богдана и звук вынимаемой сабли.

Как итог, вышло шестнадцать ушей и восемь хвостов, которые отдали Прокопу, и он завернул их в какую-то грязную тряпицу.

— Вот и все, — протянул мой послужилец.

— Проня, возвращайся один домой, мы недалече отъехали, от волков опасности нет. А мы с Богдашкой уж до Водяницы съездим, туда и обратно, — произнес я, поглаживая Черныша.

— Да как же? — попытался возмутиться Прокоп, видимо, не пришлось по нраву ему мое решение. Вот только я не пятнадцатилетний Андрейка, чтобы старшим в рот заглядывать. Но и обижать его не хотелось, поэтому я ответил весьма благожелательно.

— Мы туда и обратно, прокатимся с Богдашкой. К вечеру уж вернемся, сам говорил.

— Говорил, — буркнул Прокоп.

— Пса с собой забери, накормить да напоить его надо, — начал я выискивать взглядом блохастого.

Пес же, как только о нем заговорили, тут же оказался рядом со мной и, присев на передние лапы, начал вилять не то хвостом, не то задом.

— Это ж отчего ему такая честь? — нахмурился Прокоп еще больше, бросая на пса недовольные взгляды.

— Так он нас упредил своим скулежом. И в бою мне помог, волка за хвост куснув, а так, может, и Черныша бы подрали. Трусоватый он, конечно, но дело-то сделал и помог.

— Ну, коли так, — кивнул Прокоп и по-другому глянул на пса, хмыкнув в бороду.

— По коням, — крикнул я Богдану и тут же взобрался в седло, а следом и он. Развернув Черныша, мы отправились дальше.

В молчании ехали недолго, первым заговорил Богдан, не утерпев."

"— А хорошо мы все-таки их побили, жаль только отцова мерина, — вздохнул Богдан и тут же продолжил: — А ты видел, как на меня прыгнул, а я ему раз и лапу срубил, как тятя учил.