Наследник

Хорошие деньги, да и делать ему ничего сильно не придется. Торговля на тебе, а товар я привожу и рискую.

— Так-то да, доля немалая, — кивнул Савка. — Должен согласиться, но и от моей доли чего-то возьмем, так по правде будет, — веско произнес он и глянул на меня.

Не много еще обсудив, мы направились в земскую избу, что располагалась в нижнем посаде, близ Никольской церкви.

Глава 22

Глава 22

Пока шли до земской избы, я расспросил Савку об этом самом Козьме.

Козьма прибыл из другого города, где его семья занималась соляными промыслами, которые нынче за его старшими братьями.

Сам же Сухорук со временем стал говядарем, скупал скот по деревням и у богатых землевладельцев, а после и пригонял в город. Где его разделывали, и он торговал мясом и шкурами, часть скота он разводил, так еще и рыбой занялся, в общем, весьма шустрый малый. Смелый и храбрый он, по словам Савки, так как гнать скот из разных земель весьма непростое дело, ведь в дороге всякое может случиться. Со временем он весьма крепко обосновался в Нижнем Новгороде и даже женился, его тестем стал Голубев, тоже весьма непростой человек. Богатый торговец, который и продвинул Козьму на должность земского старосты.

Должность же это была весьма непростая, Сухорук должен быть решать часто возникающие споры между торговыми людьми, а также собирать местные «налоги». Если же недоимок было много, то он должен был погасить их за счет своего имущество, так что Козьма в этом деле был весьма строг. Никто же не хочет из-за жадного дурака рисковать своим имуществом.

Подходящего я компаньона выбрал, явно не прогадал.

Возле избы хватало разномастного народа, кто-то шел к меняле, что менял ефимки, кто-то — к писцам и дьякам.

«Административное управление во всей красе», — оглядываясь, подумал я.

Савка же явно знал, куда идти, и целенаправленно двигался к длинному дому, у которого были распахнуты все окна.

— А он точно здесь? — поинтересовался я у купца.

— Да кто ж его знает, — протянул Савка, пожав плечами.

Пройдя в избу, мы сразу попали в зал, где стояло четыре стола, за которыми разместились то ли писцы толи подьячие. Кто-то беседовал с людьми, а кто-то скрипел гусиными перьями, с высунутым от усердия языком.

В соседней небольшой комнате расположилось два стола, за которым сидели люди уже в более богатых кафтанах, возле одного из них стояла лавка, на которой сидел дородный человек и о чем-то, беседовал на повышенных тонах со своим визави.