Наказание за любовь

Ну что, это достаточно исчерпывающее объяснение?

— Абсолютно. И мне кажется, ты права. Хотя я не знаю Марко так хорошо, как вы, но он как бы где-то над вами.

— Да. Другое дело, что для того, чтобы любить других, необходимо нравиться себе.

— Опять ты за свое!

— Но я не могу забыть про свои комплексы, они настолько объективны!

— Маленькая Тува! Я всего лишь обыкновенный, правда, смертельно больной работяга, который знаком с тобой всего лишь несколько дней. Но ты мне нравишься. Нравишься своей прямотой, жаждой деятельности и глубоко скрытой добротой.

Что касается меня, то мне ничто не мешает. После совершенно естественных сомнений, которые появились у меня вначале, сейчас я готов попытаться сделать то, о чем мы говорили. Но неужели ты не понимаешь, что все это будет целиком и полностью твое решение. Ведь именно ты будешь жить дальше — как незамужняя мать. Именно ты будешь нести ответственность за ребенка, он станет твоей радостью и твоей печалью. Именно тебе придется брать на себя все заботы, испытывать все огорчения. Мне достанется лишь короткий миг радости.

Она слабо улыбнулась в темноте.

— Спасибо, что ты сказал про миг радости! Но я не знаю, Ян. Правильно ли мы поступаем? Делать такое с человеческим существом?

Он собирался что-то сказать, но раздумал и начал снова.

— Ты права. Давай забудем об этом.

Тува внезапно похолодела. И она поняла, насколько неуверенно они были оба, в равной степени. Один отступал, видя, что другой колеблется, и другой вновь разочаровывался.

Так и продолжалось: вперед — назад, как в теннисе. Теперь настал черед Тувы разочаровываться и обижаться. А потом была ее очередь снова идти в атаку.

— Но я знаю, что ребенку будет хорошо, — сказала она беспомощно. — Мать и отец будут его любить. Они очень огорчались из-за того, что не могли рассчитывать на внуков.

— Я не имею права взваливать на тебя такую ношу.

— Ты имеешь право оставить потомков.

— Знаю. Но, Тува, я ведь не доживу даже до того момента, когда смогу узнать, будет ли это иметь какие-то последствия.

Тува постаралась проглотить и это.

— Да. Это жестокая правда. И к чему тогда все это? Ведь тебе нужна была уверенность в том, что ты продолжишь жить в ком-то, да?

— Да, наверное.

Они помолчали. Долго лежали и смотрели в потолок, на душе и у нее, и у него было пусто.

Первые проблески утреннего света понемногу рассеивали мрак в комнате. Но это была майская ночь, светало рано. Едва ли было больше двух часов ночи.