Наглый. Дерзкий. Родной

– Катерина Романовна, я знаете что предлагаю, – серьезно обратился ко мне Лев, – я сейчас кое-кому шорты с пчелами на голову надену, а мы с вами на кофе сгоняем, обсудим мою новую работу и похороны младшего. Мотя, я тебя в этих шортах и похороню!

– На памятнике напиши, что я всех рад видеть! – гаркнул Матвей. – Кать, не слушай его, это Левка все мои пирожки сожрал по дороге от бабули, ни одного не оставил, обжора.

– На памятник тебе еще тратиться, – вздохнул Лев, – обойдешься. Табличку тебе напишем картонную вместо памятника, а твой портрет Кирюха нарисует.

– Попрошу без клизмы! – выставил ладони вперед Мот.

– В шапочке из фольги, – согласился Кирилл и обратился ко мне: – Катерина, скажите, что вы помирились, а то у нас одноразовые платочки закончились его бесконечные рыдания успокаивать.

– Помирились, – опустила я ресницы.

– Слава яйцам! – выдохнул Лев, осмотрелся и деловито поинтересовался у Роберта: – Чем помочь?"

"Багров быстренько делегировал часть своих дел двум новоприбывшим, и уже спустя пару часов мой салон был готов принимать посетителей.

Я удовлетворенно смотрела по сторонам, потирая ладони в предвкушении, когда Матвей, подошел ко мне, взял за подбородок и приказал:

– Закрывай салон, Катерина моего сердца, остаток дня ты только моя…

Глава 34

Матвей

У меня челюсти сводило, когда смотрел на нее. Длинные темные волосы она собрала в высокий хвост, и несколько выпавших прядей каждый раз хотелось поправить.

Не хотел больше ждать. Не мог. Мозги не на месте были, так скучал по ней. Работал сутками, чтобы поскорее с делами разобраться, две недели у нее просил. Не хватило, но не прийти не мог. Я ей слово дал…

Когда все собрались уходить, Катю остановил. Перехватил за талию, притянул к себе и прикусил мочку уха. Она охнула, вцепилась ладонями в мое запястье и задышала тяжело.

Я уже не видел и не слышал ничего.

Поймал себя на том, что медлю. Страшно, блин. Никогда робостью не страдал, а тут накрыло.

Облизнул губы и сделал шаг вперед, молясь, чтобы не оттолкнула. Видел в ее взгляде голод и желание, но женщин вообще понять трудно. Взбрыкнет, и я еще год буду вокруг нее козликом прыгать.

А я буду, потому что зацепила до самого сердца.