На тропе Луны

Про себя, вслух не решился.

Отец припарковался как обычно, боднув между делом «хаммер» кого-то из подчиненных («Ду ю спик инглиш, сынок? Так вот, автомобиль – залог страдательный, ха-ха»).

– Ты точно не хочешь посидеть в машине? Может, в спортзал тебя закинуть? Обязательно туда тащиться?

Папа небрежным кивком указал на «Бургер кинг». Дешевая забегаловка прилепилась прямо к «Темной ночи», такова уж московская пестрая реальность, где бешено дорогое для избранных запросто соседствует с копеечным для всех.

– Пап, ну могу я, как обычный пацан, бутер в кафе слопать?

– Воля твоя, сын.

– Домашка у меня всегда с собой… – Арноха сцапал свой рюкзак.

В таких кафешках было здорово сидеть и смотреть на ровесников и взрослых, рисовать, чертить маршруты из Подмосковья домой, набрасывать проекты по улучшению всяких подвернувшихся под руку механизмов. Да просто быть одному и заниматься своими, и только своими, делами.

И сегодняшнее делоОтлагательств не терпело.Прям стихи получились! Арноха вытащил свой смартфон и набрал номер, обозначенный как «НадежГриг, историк».

– Алло?

– Теть Надя, здравствуйте, это Арно… Резанов, помните? – Называть бабушку Киры по имени-отчеству или «баб Надь» у него не получалось.

– Ой, Арношенька, – ласково и встревоженно отозвалась та. – Как ты, у тебя все в порядке?

– Д-да, все хорошо… – Арнохе было мучительно стыдно перед этой замечательной теткой, потому что, как ни крути, а в исчезновении Киры виноват был он, и только он. – Теть Надь, от Киры слышно что-нибудь?

– Да считай, ничего, – почти всплакнула та.

– Конечно, – выдохнул Арно, хотя на самом деле он прекрасно понимал, что все это мог проделать любой, знакомый с Кириной биографией… и заполучивший его мобильник. Вот только зачем?

– Арноша, ты меня слышишь? – В голосе тети Нади зазвучала уже нешуточная тревога.

– Спасибо… теть Надь, вы простите меня, пожалуйста.

– За что, Арноша? У Кирилла работа такая – людей защищать. Опасная она, только виноват не ты, а те гады, от которых приходится детей спасать."

"Он быстренько распрощался, потому что стыдно было зареветь в трубку.