На краю

— Ну-ка выкладывайте, что я пропустил?

Шеф пересказал и подытожил:"

"— Неправдоподобно все это. Маньяк сам о себе сообщает такие вещи, и кому? Случайному знакомому. Скажи, так разве бывает?

— Кто их знает, маньяков этих. У них, может, и бывает — они же чокнутые.

— Чокнутых быстро ловят, а этот?

Азвестопуло резонно заметил:

— Но его как следует еще и не ловили. К убийствам китайцев русская полиция относится, мягко говоря, безразлично. А в душе скорее одобряет. Одной обезьяной меньше, и черт бы с ней! И если бы не отрезанные головы и выпущенные потроха, нас бы сюда никто и не прислал.

— Ладно. Если мы напали на след, надо действовать быстро. Пошли к Мартынову, обрадуем коллежского регистратора.

Начальник отделения выслушал и не поверил своим ушам:

— Это арестант нынешний рассказал? С первого слова, без тычка, без мордобоя?

— Я воспользовался моментом, пока он в себя не пришел.

— Глот девять лет на Сахалине оттянул, а тут с одной оплеухи сделался как шелковый? Вы сами-то верите в его слова?

Лыков понимал, что такой вопрос будет задавать ему теперь каждый. И стал терпеливо убеждать:

— Ни во что я не верю, но допускаю, что это ниточка. Врать они все врут, нам ли с вами, Сергей Исаевич, того не знать.

— В первый раз слышу, Алексей Николаич. Надобно проверить по архиву. Вдруг мой предшественник Тютюнников его арестовывал?

— Но про Большого Пантелея уж точно должны знать.

Мартынов развел руками:

— Читал в сводках на розыск, но не более. Неужто этот змей в моем городе? Сигналов нет, агентура молчит.

Лыков стал рассказывать по памяти:

— Погибельцев Пантелеймон Филатович, без трех минут «иван». Старый сахалинец. Прославился в тысяча девятьсот третьем году. Тогда шестеро беглых каторжников дерзко ограбили канцелярию Корсаковского округа. Унесли в тайгу денежный ящик, в котором было шесть тысяч рублей. Лихое вышло дело, но окончание его еще сильнее. Этот самый Погибельцев, который тогда тоже находился в бегах, пошел со своей шайкой по следу молодцов.