На краю

Я ведь его по Сахалину знаю. Папаша его в каторге сидел, там его и зарезали, к слову будет сказать…

— За что?

— А за борзость. Казацкого сословия был папаша, много о себе представлял. Я-де урядником был, у меня мядаль за китайский поход… С хунхузами сцепился. А хунхузы — такой народ, с ними в каторге никто не связывался. И зарезали бывшего урядника.

— Понятно. А что сын, он тоже в тюрьме сидел?

Кувалда пожал плечами:

— Может, и сидел. Опосля. Там, на Сахалине, он был еще малолетний. Ну, пристроили парня к делу, там всем применение найдут.

Сыщик стал задавать уточняющие вопросы:

— Это было перед войной с японцами?

— Ага.

— В каком округе?

— Да в Александровском посту, в самой сахалинской, стало быть, столице.

— Отца зарезали, а сын сделался отальцом… Сколько годов ему тогда было?

Бандит задумался:

— Дык… двенадцать, надо полагать. Может, тринадцать.

— Где он жил? При матери?

— Не, ваше высокородие, матери уже не было, сирота был Христосик.

— Кто атаманил, не помнишь?

— Такого детину рази забудешь! Большой Пантелей шел за атамана. Фигура, маз первый сорт, без малого «иван».

Азвестопуло хотел что-то спросить, но статский советник посмотрел на него так свирепо, что у грека язык прилип к нёбу.

— А фамилия какая у Христосика?

— Фамилия? Почтарев. А по имени Тертий.

Лыков нащупывал нужную нить разговора, понимая, что уголовный вот-вот замкнется и перестанет давать показания.

— А что стало с Тертием, когда пришли японцы?

— Дык, знамо что… Два приюта числились на Сахалине, для мальцов и для девчонок. Власти оба и бросили, когда драпали. Японцы их, баяли, в Петербург отправили, сжалились над детишками.

— Когда же Христосик превратился в Чуму? Ты его недавно встречал? Здесь, в городе?

Кувалда заерзал, происходящее явно перестало ему нравиться:

— Не встречал, а разговор об нем был.

— С кем разговор?

— Да не помню я. Спьяну баяли.

— Агафон, не ври. Доскажи, что тебе известно, и в камеру пойдешь. О твоем признании никто не узнает, я его в протокол не внесу.

Малясов только хмыкнул. Статский советник вынул из бумажника два червонца и помахал ими перед носом арестанта:

— Видал? Сейчас впишем в опись изъятых вещей, будут твои по закону.

— Вписывайте! — оживился задержанный.

— Азвестопуло, бегом за описью, — приказал Лыков.