На краю

Почтарева я взял, но он покончил с собой в камере. Чесались руки задавить гадину, а гадина сама. Тем лучше, право. Но перед смертью Чума дал признательные показания, официально, судебному следователю. И сказал в них, что все убийства в банде совершил он один.

— Так и было… — пробормотал Большой Пантелей. — Но что мне с того?

— Для тебя это значит вот что. Каторгу суд тебе присудит, а виселицу нет. Потому как ты не убивал тех солдат.

Маз смотрел на сыщика и не верил своим ушам.

— А… точно не присудят? Вдруг не станут разбираться? Генералам все едино.

Лыков объяснил:

— Твое дело будет решать военно-окружный суд, адвокатов там не полагается. Но они тоже законники. Я заставил следователя с Сахалина послать протокол допроса Почтарева туда. Его приобщат к делу и непременно примут во внимание.

— Ух… Вашими бы устами… Ой, грехи мои, грехи… Я тут сохну, как старый дед, могу до суда и не дожить.

— Теперь доживешь. Я чего пришел? Сказать насчет протокола — раз. Во-вторых, спросить тебя.

— Спрашивайте, ваше высокородие.

Алексей Николаевич задал давно интересовавший его вопрос:

— Вот ты уважаемый в фартовой среде человек, каторгу прошел. И вдруг завел у себя в банде маньяка. Зачем? Неужели самому было не противно? Да и полицию злить садическими убийствами ни к чему. Настоящий деловой никогда бы так не поступил. Объясни.

— Думал я об том и даже хотел Чуму придавить. А потом вдруг вижу — от этого глиста польза есть! Китайцы за каждого своего убитого платили по пять сотен.

— Кто от них передавал заказы?

— Один раз был самый главный, что в магазине торговал. Знакомились мы с ним. Потом ходил от него человек, сообщал, кого зарезать. Платили аккуратно.

— И ты терпел изуверства бывшего Христосика?

— Терпел, ваша правда. Иной раз с души воротило. Когда он умирающего человека терзал, то аж слюни пускал от удовольствия. Вспомнить противно. Тьфу! Но все-таки — пять сотен… И намного ли я лучше, чем он? Тот же убивец.

На том они и расстались, не поняв друг друга.

Питерцы делали последние визиты. Они простились с военным губернатором Манакиным и комендантом гарнизона Нищенковым. Оба желали послушать о ходе дознания, и статский советник сделал доклады.