На этот раз – да!

…За то, что она грубиянка, дерзкая и невоздержанная на язык – именно в этом всегда обвиняла ее матушка! Разве не предупреждала мать, что острый язычок доченьки в один прекрасный день доведет ее до беды? Похоже, этот день настал… Меган мысленно твердила себе, что имела полное право на грубость, да еще и не на такую, – в отместку за то, что граф так ее унизил! Ведь это по его вине она боится теперь, что если попадет в Лондон в поисках супруга, то станет посмешищем и уедет домой под громкий смех светских львов и львиц!

Выпустив его руку, девушка отступила:

– Я хотела сказать – сожалею, что вы поранились.

Однако граф пропустил ее вопрос мимо ушей.

– У вас доброе и нежное сердце… Или вы величайшая искусница по части врачевания? Что это? Горская традиция? Неужели все здешние женщины – колдуньи и целительницы?

Граф глядел на нее пристально и очень внимательно. Ах, так у нее нежное сердце? Меган внутренне вознегодовала. Пусть так, но только не для него!

– Просто у меня изрядный опыт в делах такого рода.

– Когда мне было девять, я свалился с дерева и разодрал бедро. Понадобилось семнадцать стежков, чтобы зашить рану. А немного позднее я загнал в подушечку большого пальца рыболовный крючок.

Граф поднял голову, показывая ей едва заметный светлый шрам – и Меган тотчас мучительно захотелось коснуться его лица. Девушка крепко сцепила руки, силясь сдержаться.

– Вам здесь не место! – сурово заявила она.

Граф вздернул брови, превратившись в единое мгновение, словно по мановению волшебной палочки, из простого и милого молодого человека в холодного и надменного аристократа:

– Да что вы говорите? Почему, позвольте спросить?

Меган огляделась.

– Замок проклят, – потупилась Меган.

Граф хмыкнул:

– Наслышан об этом. – И, поглядев на свою перевязанную руку, вздохнул: – Обычно я в подобные глупости не верю, но на сей раз склоняюсь к тому, что… так оно и есть.