На этот раз – да!

Одно крыло замка почти обрушилось, и хода в комнаты нет… Если сокровище спрятано где-то там, то ему придется снести чертовы руины до основания, камень за камнем…

В развалинах вдруг завыл ветер, словно испугавшись, что Кит именно так и поступит.

Он приложил ладонь к стене – она была ледяной, несмотря на то что день выдался жаркий.

– Нет, я не разрушу тебя. Я только хочу разгадать тайну, – прошептал он. – Где твое сокровище?

Ветер снова засвистел, потом умолк. А Кит вернулся к разбору завалов.

– Хорошо ли ты провел день? – спросила Меган, когда Кит на закате вернулся в свою хижину.

Он трудился в замке до тех пор, пока у него в животе не заурчало, а мышцы не заболели, и искренне надеялся, что уже не застанет Меган. Однако она встречала его, стоя на вершине холма и заслоняя ладонью глаза от солнца. И – вот странность – он рад был ее видеть! При виде девушки сердце его забилось быстрее и в груди потеплело.

Но граф замешкался в нескольких шагах от Меган, понимая, что в теперешнем своем виде и состоянии не может составить компанию леди.

– В замке еще очень много работы. А ты? Чем ты занималась? Удалось остричь овец и испечь каравай?

– Я познакомилась с твоим Лесли. Он принес мне деревенские сплетни. Побоище длилось еще три часа, после того как мы с тобой сбежали. А твой камердинер сидел, запершись в номере, и наблюдал за суматохой из окна.

– Это все? – спросил Кит, внутренне содрогнувшись. Боже, что теперь думает о нем его камердинер?…

– Говорит еще – жалеет, мол, что не поучаствовал в драке. Теперь те, кто сам не дрался, божатся, что бились насмерть. Ну а те, кто бил друг друга, присочинят со временем к этой истории множество душераздирающих подробностей.

– И велики ли масштабы разрушений? – хмуро спросил Кит, уставясь в землю.

– Ну, мисс Паркхилл клянется, что сердце ее навек разбито, но этим могут похвастаться еще с полдюжины леди.

Кит ощутил приступ тошноты.

– А лорд Мерридью? Оправился ли он от потери невесты?

– Он удалился в свой охотничий домик в дикой ярости. Говорят, будто слышали, как он клялся, что до отъезда в Англию и близко не подойдет ни к одной особи женского пола – разве что затем, чтобы ее пристрелить.