Мы вернемся!

Кроме того, пленён старший писарь алая, который дал на месте показания, что он в эту тысячу переведён только лишь месяц назад из писарей гарнизона крепости Шумла, — и Лёшка взглянул на прямо-таки насторожившегося после его слов полковника. — При первичном полевом допросе этот писарь дал очень обширные сведенья по войскам турок в провинции и в придунайском районе. Пленный изъявил желание сотрудничать с русским командованием.

«Ого, а как глазки-то у Генриха Фридриховича горят», — с удовлетворением подумал Лёшка и продолжил доклад:

— Участвуя в бою по прикрытию отхода отрядов подполковника Ферзена, рота уничтожила подрывом шесть орудий вместе с подошедшим противником.

Часть шанцев была при этом разрушена. Потери особой роты во время поиска — двое рядовых, ранено семеро, один из них покалечен. Пользуясь случаем, прошу вашего ходатайства на перевод в особую роту егерей двух рядовых из Орловского пехотного полка, кои сами изъявили желание служить у нас. Оба они проявили себя в этом последнем поиске за реку. И вот ещё, Ваше высокоблагородие, кое-что из трофеев.  — Алексей положил перед полковником на дубовый стол свёрнутую материю.

Фон Оффенберг развернул её. В его руках было большое шёлковое знамя красного цвета с прямоугольными фиолетовыми и чёрными вставками.

— Ваше высокоблагородие, там подполковник Ферзен обещался тоже про нас в своей реляции указать. Но кто его знает, вдруг он чего и забудет, а тут как бы и трофейное знамя для вас. Мы уж не показывали его никому, вы первый из высокого начальства его увидали.

И вот мой рапорт по всему нашему делу. — Лёшка с улыбкой положил на тот же стол исписанные листы бумаги.

— Ну ты и плут, поручик, — покачал головой барон. — Ну, ладно знамя, пусть там квартирмейстеры всеми этими тряпками восторгаются, меня-то ты этим уже не удивишь, а вот язык твой, про которого ты только что тут рассказывал, он-то сам где?

«Ага-а, а как нервничает-то “их высокоблагородия”. Торопится, вон, даже мой рапорт толком не дослушал. Языка, вишь ли, ему подавай!» — с удовлетворением отметил Егоров и позволил себе чуть подколоть начальство:"

"— Да не знай, Ваше высокоблагородие, давеча вот только под конвоем у нас был, но мои же ребятки шустрые, можа, его уже и в интендантство определили, там ведь партии пленных собирают для отправки под стражей, — и Егоров с самым постным видом пожал плечами.

— Пору-учик! Где пленный?! Твою ж мать!.. Вы что там, совсем?! — ругался по-простецки, с матерком, барон ничуть не хуже заправского извозчика.