Мужчина из моего прошлого

Но надо делать не как хотим мы, а как лучше для нашего сына.

Киваю, искренне радуясь, что Дима со мной согласился.

— Я попрошу Игоря.

Дима снова привлекает мою голову себе на грудь. Запускает пальцы в волосы и просеивает их.

— Дим, а… — замолкаю, набираясь смелости.

Надо же еще внести ясность в наши с Соболевым отношения. По крайней мере мне бы этого хотелось.

— Что?

— Я еще хотела спросить по поводу нас с тобой…

— А что насчёт нас с тобой?

Резко поднимаю лицо. Его глаза лукаво смеются. Конечно, Соболев понимает, к чему я клоню.

Стукаю его кулачком в здоровое правое плечо. Смеется.

— Ну, ты сказала, что наш секс ничего не значит, если мне не изменяет память.

Снова стукаю его, а Дима снова смеется.

— Белоснежка, неужели твоё мнение изменилось? — игриво выгибает бровь. — То есть, наш секс уже что-то значит? Я правильно понимаю?

Ему смешно! А мне вот нет.

— Ну, я подумала, что нашему сексу можно придать немножко значения, — язвлю, а у самой коленки подрагивают.

— Хм, — наигранно задумывается.

— Немножко значения… Ну… — тянет. — Ладно, — произносит так, будто делает мне одолжение. — Так уж и быть, давай придадим нашему сексу немножко значения, — серьезно кивает.

Опять стукаю его.

— Хватит издеваться надо мной, Соболев. Тебе смешно, а мне нет! Да, я сказала, что наш секс ничего не значит, но и ты говорил, что я тебе не нужна! А если я тебе не нужна, то зачем ты со мной спишь? Зачем это все? Я ведь тебе не нужна!

Меня прорвало. Вываливаю на Соболева все претензии, пока он не затыкает мне рот поцелуем.

Властно вжимается в мои губы, сминает их, подчиняет себе. А у меня сердце замирает, когда вкус Димы попадает на рецепторы. Одновременно хочется стонать от удовольствия и плакать от обиды.

Дима троллит меня, ему смешно! А мне нет!

— Дурочка, — отрывается от губ и шепчет. — Неужели ты еще не поняла, как много значишь для меня? Всегда значила.

Дыхание перехватывает. Гляжу на Диму во все глаза и не верю услышанному. Он снова шутит? Или теперь серьезно?

— Любимая, — целует меня в висок.

— Любимая. Самая любимая.

Замерла и не шевелюсь. Дима продолжает покрывать мое лицо невесомыми поцелуями. До бабочек и мурашек.

То, что я сейчас испытываю, — это те самые пресловутые мурашки по коже и бабочки в животе.

— Я тебя больше не отпущу, — продолжает шептать. — Слышишь? Никогда больше не отпущу.

Хватаюсь за Диму сильнее, иначе рухну из-за вмиг ослабевших ног. Он уже целует мою шею. Не страстно, как по ночам, а нежно, осторожно, бережно.