Эта горькая сладкая месть

Их на глазах у Нинки и убило. Тринадцатое марта было, чертово число. Пятнадцатого хоронили. Народу набежало, уйма! Все плакали, просто убивались, очень жаль было детишек. Пришла и нянька. Я еще обратила внимание, что девчонка то бледнела, то краснела и ушла рано. Виолетте в тот день не моглось, подцепила грипп, а Алика не было в Москве уже почти год. Он уехал по контракту на работу в Заполярье, зарабатывать деньги на кооператив.

Поминки отшумели к ночи. Баба Рая, в те годы еще молодая и крепкая женщина, хорошо поддала.

Часа в четыре утра ее стала мучить жажда, и она тихонько пошла на кухню. Из-под двери ванной пробивалась полоска света, слышался осторожный плеск воды. Раиса поглядела в щелку и обнаружила няньку, которая что-то застирывала. Попив воды, полуночница пошла назад, и тут девчонка выскочила из ванной, побежала в комнату. Свет она не потушила, и баба Рая, страшно любопытная, засунула туда нос. Оказалось, нянька застирывала окровавленную простыню. А на полу лежал газетный сверток.

– Знаешь, что в нем оказалось?

– Ну?

– Послед, детское место.

Девчонка нагуляла и родила втихаря, а ребеночка небось придушила.

– Господи, почему аборт не сделала?

– Молодая ты, – вздохнула баба Рая, – аборты тогда запрещались, только по болезни делали, без наркоза, жуть!"

"В смятении баба Рая вернулась к себе. Рассказывать о страшной находке она не стала. Дело подсудное, а лезть в свидетели не хотелось. К утру газетный сверток и простыня исчезли из ванной. Нянька как ни в чем не бывало варила на кухне кашу для Димы и Светы.

– Точно помните, что все происходило в ночь с пятнадцатого на шестнадцатое марта тысяча девятьсот пятьдесят девятого года?

– Конечно, Нинкины дети погибли тринадцатого марта, разве такой ужас забудешь?!

В том же тысяча девятьсот пятьдесят девятом году Павловские купили кооператив и съехали.

Нянькины следы затерялись. Правда, уволилась она раньше, где-то весной.

– Семен женился, надежды лопнули, – сплетничала баба Рая, – вот и съехала, чтобы на молодых не любоваться.

– Кто это Семен?

– Хахаль няньки, вот пропасть, никак не вспомню, как ее звали.

Шофером всю жизнь прослужил, генерала возил. Работа чистая, опять же паек, зарплата приятная. Вот деревенщина и решила партию составить. Только не вышло. В постели он с ней кувыркался, а замуж другую позвал, честную.

– Может, вспомните имя няни?

– Да никак на ум не идет. Сходи к Сеньке, он точно помнит.

– Он что, тоже здесь живет?

– А где же? Всю жизнь рядом прожили, все друг про друга знаем.