Можно я побуду счастливой?

Однажды бабушка Клава узнала, что у деда роман. Да не просто роман – долгая связь с секретаршей, успевшей родить от него ребенка. Донесли «добрые» люди, соседи.

Как повела себя бабушка? Моя мудрейшая, умнейшая, моя гениальная бабушка?

Она промолчала. Просто сделала вид, что ей это неизвестно.

Вот что она рассказала мне, своей внучке: «Конечно, я растерялась! Да нет – ошалела. Ну еще бы – я ведь живая! Сидела полдня на стуле и ревела, ревела. Все думала – как буду жить? Как посмотрю в глаза ему, этому…?

Но отрыдала и решила – а что я хочу? Бросить в лицо мужу, что он подлец? Собрать ему вещи? Выставить за порог? Он уйдет – а что ему делать? А я? Останусь одна да с тремя на руках? Останусь без любимого мужа? Без хорошего, работящего, доброго и умного мужика? А хорошо ли будет мне? А моим детям? Подумала, подумала и решила – ничего ему не скажу! Пусть будет как будет.

Женщины деда любили – это очевидно. Но так, как моя бабушка, никто и никогда никого не любил! В молодости я завидовала – ей выпала такая любовь.

Я помню, как звонким голосом бабушка звала любимого мужа:

– Саня, Санечка!

Когда родился мой средний сын, названный в честь деда, я стала называть его Саней. Бабушка меня тут же поправила:

– Саня – это твой дед! И второго Сани не будет!

Я посмеялась и стала звать сына Шуней: Саша, Сашуня, Шунечка.

Ни разу в жизни ничего не сказала деду о той истории, не попрекнула, не обнаружила своего недовольства. Что было там, в той семье? И вообще, была ли семья – там, у той женщины, ворвавшейся в нашу спокойную жизнь? Этого мы не знали. Просто бабушка решила – та часть дедовой жизни ее не касается! Эта жизнь не ее, всё, точка.

А что уж было у нее на душе… Можно представить."

"Кстати, соседи наши кипели от злости – ну не получили они долгожданных скандалов и истерик.

Жили мы в коммуналке на улице Большая Пионерская, бывшая Большая Дворянская. Во дворе дома рос огромный тополь, на нем висели качели. Тополь этот – спасибо коммунальщикам и озеленителям – жив до сих пор. Когда-то – об этом тоже я узнала не сразу – весь дом принадлежал семье деда, московской родне. А потом им выделили три комнаты, решили – достаточно.