Морозов. Книга 3

Вы услышали голос проклятого предмета. А слышать одушевлённых могут только темные.

Шуйский невесело усмехнулся:

— Ваш наставник по-прежнему остер на язык, мастер Морозов. Я удивлен, что он выжил. Думал, Александр Морозов давно уже умер.

""Не дождешься”, — буркнул Александр, и Шуйский ответил:

— Ну, теперь уже не дождусь.

— Думаю, люди из-за океана дали вам денег за помощь, — произнес я. — И немало. И скорее всего, вы знали, что финал будет с самопожертвованием. Потому что вряд ли стали бы подставлять семью, ради которой и жили несколько десятков лет.

Даже предали Империю ради того, чтобы у семьи было все. У меня только один вопрос, Сергей Матвеевич. Как давно синий цвет оставил вас, сменившись на черный?

— Несколько лет назад, — хрипло ответил старик. — Я стал темным, когда Синод от меня отвернулся. Когда моя семья оказалась на грани разорения. А что Великий князь? Он был только рад выкупить у Шуйских рудники. Заплатив чуть больше номинальной цены. И когда моя сила сменила цвет, я принял это за знак.

Старик расправил плечи, перестав казаться безобидным дедушкой. Глаза ведьмака полыхнули углями. Губы скривились в неприятной усмешке.

— Это не оправдывает того, что вы решили погубить безвинных людей."

"— Я перестал быть слугой Империи, — процедил Шуйский. — Ведьмакам не стоит служить этому сброду, который зовет себя Синодом. Ты тоже это поймешь, однажды, мальчик. Я вижу в твоей душе непокорность. Даже если ты сам этого не ощущаешь.

— Неужели вам никого не было жаль? — спросил я. — Те люди…

— Обычные смерды.

Никто и не заметил, что они сдохли. И другие бы померли — никто не стал горевать. Ты правда думаешь о простолюдинах? Считаешь, что они стоят того, чтобы их спасать?

Старик неприятно хохотнул и смахнул с глаз выступившую слезу.

— Все же Морозовы не от мира сего. Узнаю в тебе твоего деда и отца. Они тоже вечно пытались спасать всех и каждого. И где они сейчас?

Старик развел руки в стороны.

— Мой отец может быть живым, — мрачно отозвался я.

— И это еще страшнее, парень.

Если Владимир жив, то его держат в застенках. Разве ты не понимаешь?

Некоторое время мы молчали. А затем, Шуйский произнес:

— Я должен…

Я кивнул:

— Так будет правильно по отношению к семье.

— Вы правы, Михаил Владимирович. Они здесь ни при чем. Остальные Шуйские не были в курсе всего, что я делал. И отвечать нужно тоже одному.

""Не врёт"", — подтвердил наставник. И услышав это, Шуйский улыбнулся.

А затем поднял руку и начертил в воздухе темную руну.