Молчи обо мне

— Все, малыш, домой.

— Забираешь меня в сексуальное рабство?

Ее зеленые глаза светятся изнутри, словно у инопланетянки. Не думал, что в реальности так бывает, считал, что это просто книжная метафора. Но вот она передо мной: счастливая женщина из книги. Уютная. Удобная. Беспроблемная.

Месяц назад она сказала: «Артем, нам нужно поговорить…»

И так я узнал, что у нее проблемы с женскими гормонами, с щитовидкой, несколько операций по-женски и в целом хреновый диагноз для тридцатилетней женщины, мечтающей о ребенке.

И что «она не может просто сидеть и ждать», что на счету каждый месяц и что она хочет ребенка от человека, которого любит. Тогда прозвучало ее первое «люблю»: не после секса, не утром, когда я приготовил ей кофе и не когда подарил охапку подсолнухов в первый снежный день ноября. Она сказала, что любит, когда смотрела мне в глаза и говорила, что хочет смотреть на своего ребенка и узнавать в нем любимого мужчину.

«Я ничего от тебя не хочу, никаких обязательств… Просто… Я хочу ребенка с твоими глазами.

И улыбкой. Хочу знать, что даже если «мы» закончимся через месяц или два, у меня осталось чудо».

А меня всегда передергивало от мыслей о детях и обязательствах.

Я просто хотел жить в свое удовольствие и срать хотел на басню о Стрекозе. Всю свою жизнь я тупо ебся с работой, выгребал Авгиевы конюшни лишь бы урвать свой кусок пирога, лишь бы выбраться из рутины и болота. А ребенок и семья — это как пара колодок на колесах спортивной тачки: с ними уже не разогнаться.

Но Женя, кажется, будет отличной матерью: у нее все схвачено, она аккуратная, умная, не ленивая и точно не повесит на меня ребенка. Я знаю такой сорт женщин, хоть до этого сталкивался с такими только по работе. Они правда не будут бегать за мужиком с алиментами, не будут скандалить, требовать процедуру установления отцовства. Они правда хотят ребенка для себя, а не для того, чтобы привязать мужика. Но именно такие женщины меня всегда больше всего пугали.

И все же я согласился.

Как-то вот так запросто, даже не попросил время на раздумья. Сказал «Ок, малыш, давай попробуем» — и мы просто отключили головы.

Я никогда не чувствовал себя «осеменителем»: никто не тараторил о подходящих днях, не таскал меня к врачу, не держал на расстоянии от постели, чтобы «сперматозоиды вызрели». Все было как обычно. Кроме одной единственной растерянной улыбки две недели назад, к которой прилагалась несмелая фраза: «Артем, у меня задержка».