Молчи обо мне

— Я замечаю расслабленную улыбку в оконном отражении, и что-то словно оттаивает внутри. Как будто мы говорим о чем-то очень романтичном, чувственном, нежном, а не обмениваемся десятком слов на в общем-то почти официальную тему.

Хочется спросить, как все прошло с женой, почему он удивился, когда увидел ее в аэропорту. Хочется просто заглянуть в его жизнь. Зачем? Чтобы узнать, что там есть трещина, что в идеальной череде стежков появился пробел. Мне отчаянно хочется выцарапать у него надежду на, пусть и далекое, и почти нереальное, но все-таки «мы».

— Тогда, может быть, встретимся завтра? — предлагает Игорь. На заднем фоне слышу торопливую иностранную речь, кажется, на итальянском. — Простите, Евгения, но мой шеф-повар думает, что я существую исключительно для исполнения его прихотей, причем просто по щелчку пальцев. — Я буду свободен примерно с пяти до семи, можем выпить кофе, и я верну вам книгу. Что скажете?

«Миллион раз «да!», — внутри себя соглашаюсь я, но вслух позволяю себе лишь легкий намек на радость от предстоящей встречи.

— С удовольствием, Игорь. Позвоните мне около четырех.

Мы официально прощаемся: с пожеланиями плодотворного трудового дня и без личного подтекста. Просто как знакомые. Просто как люди, которым хочется поговорить друг с другом, но которым отчаянно не хватает убедительного повода для встречи.

Глава десятая: Сложный

Не знаю, что успело произойти за время моего отъезда, но Юлю словно подменили.

Она все еще молчалива и большую часть дороги до дома мы смотрим каждый в свое окно такси, хоть сидим на заднем сиденье.

Дома готов ужин: накрыт стол, свечи, два бокала, приборы из старинного сервиза, который Юле подарила ее бабушка, а той — ее мама. За все время нашей совместной жизни мы ели из него всего дважды: на утро после нашей свадьбы, и в тот день, когда Юлька сказала, что у нас будет ребенок.

Я иду в душ.

Мы ужинаем. Разговариваем обо всем, как будто почти непринужденно. Юля интересуется, кто была та женщина из аэропорта, и во мне вспыхивает дикая надежда, когда я слышу в ее голосе знакомые раздраженные нотки. Она ведь ревнует! А это значит, что для нас еще не все кончено, и я не зря целых два года расшибал лоб об ее безразличие.