Молчи обо мне

Температуры как будто нет, но она и правда какая-то слишком бледная.

— Я в порядке, Тём, — улыбается она, перехватывая мою руку за запястье, чтобы прижаться к ладони губами. — Вчера устала в редакции. Так тяжело работать, когда главный редактор сперва говорит, что ему по душе моя концепция, а когда все готово, орет: «Кто дал вам добро на вот ЭТО, Левитская!»

— Слушай, красавица моя, может ты свалишь уже со своей работы? — Я правда злюсь. Мы вроде как пытаемся сделать ребенка, а она все время на нервах и с недосыпом.

— Я хорошо зарабатываю, нам хватит. И ты всегда можешь фрилансить.

Женя делает такое счастливое лицо, что я невольно отступаю на шаг и, не дожидаясь ответа, тащу посуду к столу. Всегда есть грань, за которую я уже давно не пускаю ни одну женщину. Грань между «я» и «мы». Там, где я, нет места ни одной женщине. Это моя хижина в горах, мой несгораемый сейф в швейцарском банке, мой офшор, куда со своими порядками не влезет ни одна женщина. И Женя — не исключение.

Не потому что она плохая, нет — она почти полностью соответствует моему идеалу женщины «для жизни» при условии, что я не буду псом на цепи. Просто в мой офшор не влезет никто и никогда. Это — мое правило, мое кредо. Надеюсь, что со временем Женя немного остынет, наберется женской мудрости и мы…

— Тём… — мне в спину сдавленно выдыхает она, когда в нашу сторону несется поток ветра, только что пролетевший над мангалом, где жарятся большие куски говяжьей печени. Мать придумала, что Жене нужно поднимать гемоглобин, а я не хотел спорить.

— У меня… голова кружится…

Я ставлю проклятые тарелки прямо в траву, поворачиваюсь — и Женя чуть не падает мне в руки. На лбу мгновенно проступают капельки пота, хоть на улице едва наберется пятнадцать градусов.

— Что такое, малыш? Плохо? Что болит?

Она как-то отчаянно мотает головой, пытается выдохнуть — и в мгновение ока пружинит на ноги. Спотыкаясь, чуть не падая, отбрасывая мою руку, бежит по ступенькам вверх.

Громко хлопает входная дверь, я снова ругаюсь и тут же слышу материнское взволнованное:

— Что с Женечкой, Тёма?

— С хера ли мне знать?! — ору я. — Сказала, что голова кружится. — Я принюхиваюсь и, честно говоря, хоть и люблю свежую печень, сейчас ею пахнет дольно сильно. Правда, на мой вкус очень аппетитно.

Мать замечает мое беспокойство, сначала виновато кривит губы, а потом делает огромные глаза.

— Тём, Тёма! — Она дергает меня за рукав толстовки.