«Молодая Гвардия» (Первая редакция, 1945 г)

- Это не человек, а идеал, - рассказывал впоследствии Стеценко своей жене.

Рейбанд препроводил Стеценко к заместителю старшего вахмистра господину Балдеру, который был уже просто вахмистром и всей своей комплекцией, манерами, даже тихим низким грудным голосом так походил на Стеценко, что, будь Стеценко в немецком мундире, его уже трудно было бы отличить от вахмистра. Стеценко получил от него инструкцию о сформировании городской управы и ознакомился со своей структурой власти при новом порядке - Ordnung'e.

Согласно этой структуре краснодонская городская управа во главе с бургомистром была просто одним из отделов канцелярии жандармского пункта.

Так Стеценко стал бургомистпом.

А Виктор Кистринов и дядя Коля стояли теперь друг против друга, разводили руками и говорили:

- Кому же тогда можно верить?"

"В тот вечер, когда Матвей Шульга распростился с Кондратовичем, ему уже ничего не оставалось, как направить свой путь к Игнату Фомину, на Шанхай.

По внешним признакам, - а только по внешним признакам и мог теперь Матвей Костиевич составить первое впечатление, - Фомин произвел на него благоприятное впечатление.

Костиевичу понравилось, что когда он сказал пароль, Игнат Фомин не выразил волнения и излишней торопливости, а внимательно осмотрел Костиевича, кинул взгляд вокруг, потом пропустил Костиевича в горницу и только здесь сказал ему отзыв. Фомин был очень немногословен и ни о чем не расспрашивал, а только внимательно слушал и на все распоряжения отвечал: «Будет сделано». Понравилось Костиевичу и то, что Игнат Фомин у себя дома был в жилете под пиджаком и при галстуке, и с часами с цепочкой, - в этом он видел признак культурного интеллигентного рабочего воспитанного в советское время.

Правда, некоторые мелочи не то чтобы не понравились Костиевичу - они были так незначительны, что не могли вызвать с его стороны определенного отношения, - но были отмечены им как неприятные. Ему показалось, что жена Фомина, мясистая, сильная женщина с широко поставленными узкими косящими глазами и неприятной улыбкой, обнажавшей крупные редкие желтые зубы, с первого же момента их знакомства стала относиться к нему, к Шульге, как-то уж очень льстиво и угодливо.

И еще невольно отметилось ему в первый же вечер, что Фомин - Игнат Семенович, как сразу же стал называть его Шульга, - немного скуповат: на откровенное заявление Костиевича о том, что он сильно проголодался, Фомин сказал, что с продовольствием им, должно быть, будет туговато.