Моя война: Выжить вопреки. Испытания. Чужой

Попали в пах, и я, наконец, отключился. Сколько охрана еще так развлекалась, не знаю, но очнулся, когда меня тащили другие пленные по дороге в лагерь. Странно, что не грохнули, очень странно. Я понял одно, что в следующий раз такого уже не будет.

В лагере меня не оставили в покое и потащили к начальнику. Это была та еще сука. Жирный ублюдок, в очках, с усиками этими дебильными под фюрера, издевался как мог. Он попросил четырех охранников подержать меня и затушил мне об щеку сигарету. Было очень больно.

После нескольких пинков, один из которых заставил меня крутиться и ползать по полу кабинета начальника, был особенно болючим. Мне второй раз за день прилетело между ног. Как это больно… Не передать. Мне и после того, как очнулся, уже казалось, что там все опухло, а уж теперь…

– Я все понял, господин начальник, я все понял! – заорал я, не выдержав.

Отлежаться почти не дали. Спасло немного то, что между ног все и правда опухло, думал, писец, больше у меня яиц нет, но пощадили все же. Три дня не трогали, и то хлеб. Ребята поделились хавкой, а то тем, кто не работал, вообще почти не дают. Через три дня опухоль не спала, но боль притупилась, стало легче, и меня выгнали на работу.

Еще через неделю меня вызвали к начальнику, где тот подробно объяснил, почему меня не пристрелили."

"– Ты поступил очень нагло, когда воспользовался нашим госпиталем. Нас попросили продлить тебе мучения перед тем, как ты сдохнешь, только поэтому ты еще жив, – а я-то думал, фрау попросила из жалости, а тут… Да они, наоборот, считали, что лагерь причинит больше вреда, это значит, хотели, чтобы я помучался.

На дворе конец октября, погода пока радует, дождей мало, но уже заметно менее приятно находиться постоянно на воздухе. Ушибы прошли, немного болели рука и нога, которую покусала собака, но благо порвать та ничего не успела, просто вцепилась, прокусив, так что небольшая хромота да чешется постоянно, но не болит.