Моя война: Выжить вопреки. Испытания. Чужой

Возле одного из небольших мосточков, переброшенных через различные речушки, нас тормознули какие-то ухари. Возле обочины стояла черная «эмка», из нее вылез аж цельный полковник и приказал батальону занимать позиции возле моста. Приказ был… О, приказище, а не приказ. Нас было двести четыре человека в батальоне, а приказали нам, ни много ни мало, остановить врага и не дать ему переправиться. Нормально так, чего, вполне себе выполнимо, мы вообще его разгромить могли бы, нас же целых две сотни непобедимых красноармейцев! Оружия нет? О, лучше бы наш командир, капитан Башмаков, даже и не заикался об этом.

Его обвинили в трусости, в разгильдяйстве и халатности. Хотели даже увезти с собой, да начштаба батальона вступился, полковник и отстал. «Эмка» тут же уехала, а мы получили приказ окапываться. Полностью прочувствовал на себе, что такое знаменитые стрелковые ячейки. С одной стороны, вроде бы хорошо, копать не слишком много, а вот с другой… Еще до первого боя мне было страшно. Страшно сидеть одному, без оружия, без продовольствия, сидеть в этой ямке и… Бояться. Было ужасно страшно. Казалось, все уже давно плюнули на все и разбежались. Прислушаешься, нет, кто-то вроде скребется рядом, вроде успокаиваешься, но через пять минут снова слушаешь. И постоянное чувство голода…

В первый раз немцы появились после обеда. Часов у меня не было, так что, во сколько точно это произошло, не знаю. Я сидел в своей норе и внезапно услышал выстрел. После третьего любопытство все же пересилило страх, и я решил вылезти и посмотреть, что происходит.

Увидел только улепетывающий от нас мотоцикл с коляской, врагов даже не разглядел. Что-то темное осталось лежать на земле, но что это такое, я не знал. Байк, видимо, не доехал до моста, когда его обстреляли наши бойцы, развернулся и дал деру. Значит, сейчас он сообщит о том, что его тут обидели, и все, придут его друзья, заступаться. Я уже начал потихоньку привыкать к происходившему вокруг, к требованиям командиров, безалаберности бойцов, к медленному течению времени. Куда ни глянь, все настолько непривычно, что иногда выводит из себя. С одним бойцом, помню, еще на вокзале поспорили. Я подошел время спросить, а он лишь кивнул и отвернулся. Но часы-то на его руке я видел, поэтому и подошел вообще. Напомнив о себе, бы удивлен ответом:

– Чего пристал, сейчас посмотрю! После этого мне уже стало плевать на время, я просто ушел.

До вечера немцы так и не появились.