Моя (не) родная

Я больше не оставлю его, мам. Никогда не оставлю. И не отдам никому.

– Если мужчина захочет, он уйдёт. Поэтому отдавать или не отдавать… – она вздохнула. – Человека нельзя отдать.

– Да. Я просто… Просто… – не зная, как сказать, что чувствую, я замолчала. Но мама поняла. Похлопала меня по руке и поднялась. Напоследок обняла, поцеловала в висок.

– Будь его музой. Будь его стимулом жить. Это самое важное, что может быть, Агния. Женщина создана для того, чтобы вдохновлять. На подвиги, на стихи или на жизнь, не имеет значения.

– Я поддержу, – мои глаза снова стали мокрыми. – Обязательно поддержу. И он это знает.

* * *Почувствовав прикосновение к плечу, я резко открыла глаза и едва сдержала стон. Плечо затекло и теперь ныло, отзываясь болью на любое движение. Бессонная ночь дала о себе знать, и я, видимо, задремала.

– Вы родственница Каширина? – передо мной стояла молодая медсестра.

– Жена.

После сна и слёз голос был слабым.

– Он пришёл в себя.

Ещё недавно я думала, что, когда услышу это, облегчённо выдохну. Но вышло иначе. Я не смогла сдержать слёзы. Они сами потекли по лицу, непрошенные и бесполезные.

– Простите, – я всхлипнула. – Я…

– Я понимаю.

Она избавила меня от ненужных слов. Нас обеих, потому что по её взгляду было ясно: действительно понимает.

Я всё-таки встала. Медсестра посмотрела в конец коридора и снова на меня.

– Я пущу вас к нему, но только на минуту, хорошо? И при условии, что вы будете держать себя в руках.

– Да, – торопливо ответила я. Вытерла слёзы. – Да, конечно. Даже не знаю, как вас благодарить.

– Не надо меня благодарить. Я знаю, как это – быть на вашем месте.

Больше ничего не сказав, она отвернулась и пошла к дверям. Я двинулась за ней.

– Спасибо, – шепнула я, когда она остановилась у входа и жестом показала на постель. Медсестра ответила коротким кивком.

– Минута, – напомнила она.

Писк приборов резал уши. Нерешительно я подошла к постели. Веки Данила дрогнули.

– Привет, – я подвинула к себе невысокий круглый стул.

Данил нахмурился. Втянул воздух.

– Узнали бы парни, что я тут, обсмеяли бы. Чёрт… – он попытался приподняться, и приборы запищали громче. Я поспешно остановила его.

– Тихо, Дань. Тихо.

Он поморщился и с недовольством опустился на койку. Выругался сквозь зубы. Вот теперь мне стало легче.