Дядя самых честных правил 11

В голове немного прояснилось, но, увы, «поганка» не исчезла. Зато я понял, что это гриб от учинённого мной взрыва.

Я попытался встать и почувствовал себя старым дедом. Все суставы болели, перед глазами всё качалось, а желудок сжимало спазмами. Ясно понятно, это однозначный диагноз — эфирная перегрузка. Слишком большой поток силы я пропустил через себя. По-хорошему, сейчас мне надо соблюдать постельный режим, не напрягаться и не заниматься магией ближайшие пару недель. Вот только я не могу позволить себе такой роскоши.

— Ваша светлость, с вами всё в порядке?

Два опричника из личной охраны были уже тут и помогли мне подняться.

— Кххх!

Горло першило, а язык отказывался ворочаться во рту. Пришлось указать рукой на край крыши, и опричники помогли подойти мне к парапету. Я оглядел поле боя и смог выдавить из себя многозначительное:

— Ы!

На поле перед острогом зияла огромная воронка, над которой и покачивалась «поганка» из дыма и эфира. Ближайшие к воронке стены крепости обрушились, превратившись в кучи каменного щебня.

Знаки укрепления не помогли им, а стационарный щит острога, похоже, выгорел напрочь. Арсенал устоял лишь чудом, да и то все укрепляющие Знаки на нём едва светились.

А вот испанцам повезло больше. Да, артиллерийскую батарею у них превратило в кашу, а несколько рот выкосило напрочь. Но основные силы пехоты уцелели, прикрытые от взрыва складками местности. И что лучше для них и хуже для нас — среди испанских офицеров нашёлся решительный командир. Который сейчас собирал своих людей и строил их в боевые порядки, чтобы идти на штурм.

— Кхы! — я прокашлялся и повернулся к одному из опричников. — Найди коменданта. Нужно немедленно организовать оборону острога. А ты, — я обернулся к другому, — беги на узел связи. Пусть Суворову срочно передадут: арлекины уехали, вертеп хочет дать представление без них.

— Так точно, ваша светлость!

Оставшись один, я отстегнул с предплечья Нервного принца и спрятал в кобуру на поясе. На коже остался ожог от раскалённого эфира, и я прикрыл его рукавом рубашки.

Последний довод нашёлся на другой стороне крыши, укатившись к валяющемуся грудой бывшему тенту. Едва я поднял посох, как парусина вдруг ожила и пошла волнами. Под ней что-то завозилось, тяжело вздыхая, задёргалось и поползло наружу. Я уж думал, не огреть ли это нечто посохом, когда из-под парусины показалось синее лицо шамана.

— Однако, громко бумкнуло, — флегматично заявил он, снова вздохнул и поморщился, потрогав пальцами здоровенную шишку на лбу.