Моя навсегда

Дмитрий удовлетворенно кивнул, затем достал из той же сумки какие-то бинты и наложил мне повязку, которая фиксировала плечо на своем месте.

– Все нормально? – спросила я и вдруг подумала: я обращаюсь к нему как доктору. Не как к мужу, не как к человеку, который на меня напал. Доктор Джекил, будьте добры, скажите, как там мое плечо. Его мне вывернул мистер Хайд.

– Если слово «нормально» вообще к такому применимо, – ответил он. – Плечо у тебя в порядке, ничего не повреждено, вывих мы вправили. Ты понимаешь, вывих – штука опасная, но если вовремя вправить и дать руке покой, все заживет.

– Я тоже… сожалею, – кивнула я, чувствуя, что слезы текут по моим щекам.

Оказывается, если кто-то ударил тебя или даже вывернул тебе руку, это не излечивает тебя от любви.

– Прости, что я все разрушил, – сказал он и грустно улыбнулся.

– Прости, что выкинула кольцо, – сказала я.

Дмитрий долго молча смотрел на меня, словно запоминая, а потом вдруг склонился и провел рукой по моим волосам, как он делал иногда после нашей любви.

– Самая невозможная девочка на свете, – прошептал он, а затем отодвинулся и посмотрел на часы.

Возможно, это и решило все – этот быстрый неосознанный жест, спокойствие побежденного. Я поверить не могла, что не хочу уходить.

Нет, с моим желанием это никак не пересекалось. Я поняла, что не могу уйти. Не могу. Не в силах. У меня и не было никаких шансов. И не в том дело, что я его простила. Дмитрий ведь не просил о прощении – надо отдать ему должное, он понял: прощение тут ни при чем.

"Он подошел к комоду, взял с него разрывавшийся от звонков телефон, ответил. Звонили из службы лимузина. С момента, когда Дмитрий разбудил меня, прошел всего час. Семь утра. Он спросил, не нужно ли оставить лимузин, чтобы он отвез меня куда-нибудь – все равно оплачено. Мы оба говорили с усилием, пробиваясь сквозь ватную пустоту эмоционального срыва.