Моя навсегда

Я отказалась надевать платье.

Тогда прогремели звуки рога, и началась битва. Дмитрий поднял меня с дивана и молча, скрипя зубами, принялся сдирать с меня одежду. Я сопротивлялась, вырывалась и надевала все обратно. Было так тихо, словно в нашем номере вдруг отключили звук. Только тяжелое дыхание, только невольные сдавленные вскрики. Три раза я возвращала футболку на место, пока Дмитрий не разорвал ее и не отшвырнул в сторону. Посмотрел на меня – маленькая победа его войска. Я стояла перед ним в лифчике и бриджах, злясь от бессилия и унижения.

Второй раунд. Дмитрий опрокинул меня на диван и принялся сдирать с меня бриджи. Я пиналась и визжала. Я ожидала прибытия полиции, пожарных, соседей по гостинице, темных рыцарей Ватикана – кого угодно. Дмитрий буквально вытряхнул меня из штанов. Два: ноль в пользу грубой физической силы. Тогда я расхохоталась и сказала, что теперь как раз готова идти с ним на ужин – одета как раз в соответствии с тем, что обо мне думают все его друзья.

– Они мне не друзья, – процедил он, упустив момент: он забыл, что мои конечности вдруг оказались свободны.

Я бросилась к двери. И почти убежала, он поймал меня уже в приоткрытых дверях. Чтобы удержать меня, ему пришлось ухватить меня за ноги и резко потянуть назад – затянуть, заволочь обратно прямо как в фильмах ужасов. Я упала и больно ударилась плечом о тумбочку при входе. Я крикнула, позвала на помощь, а Дмитрий захлопнул дверь ногой.

Мы продолжали схватку на полу в прихожей. Я кричала, что ненавижу его, что он и правда стар для меня, что у него уже нет сил со мной справиться, что у него уже здоровье не то – и еще миллион глупостей, чтобы задеть его чувства. Каждый мой выстрел попадал в цель. Два: два. Два: три. Два: четыре. Я лежала на полу и зло хохотала, Дмитрий оседлал меня сверху – красивый и грозный в расхристанной рубашке, в свисающем вниз галстуке. Он прижал мои плечи к полу ладонями и смотрел на меня сверху вниз, тяжело дыша.

– Видишь, до чего ты меня довела, – пробормотал он, словно бы жалуясь. – И что с тобой делать теперь?

– Заткнуть рот кляпом? – предположила я. – Убить и закопать?

– Может быть, ты прекратишь?

– Ты меня выгнал! – Я бросила эти слова как обвинение.

Господа присяжные, он выгнал меня. Накажите его, прокляните его, изгоните из Рима.

– Я не хотел этого, ты же понимаешь. Ты должна понимать.

– Ничего я тебе не должна! Не хотел, но сказал. Ты сказал: убирайся.