Мой папа - супергерой

Отвел упавшие на лоб волосы.

Не отдаст! Никому не отдаст… Его она. Со всеми страхами, болью и беспардонной родней. Со всеми её мечтами, которые он обязательно воплотит в жизнь…

Будто почувствовав его взгляд, Оксана подняла ресницы:

— Привет, чего сидишь?

— Смотрю на тебя.

Она улыбнулась. Потерлась щекой о его пальцы:

— Ложись. Насмотришься еще, я никуда не денусь.

— Правда? До сих пор не могу в это поверить.

Матвей лег рядом. Зарылся пальцами в её прохладные волосы. Оксана придвинулась ближе, испытывая его выдержку.

— Переезжай ко мне, — прошептал он.

— А мы не слишком торопимся?

— Нет. Я и так слишком долго тебя искал.

Оксана с шумом втянула воздух. Мазнула влажными прохладными пальчиками по его груди.

— Я боюсь…

— Меня? — пошутил Матвей.

— Того, что ничего не выйдет.

— Выйдет.

— Почему ты так в этом уверен?

— Просто чувствую.

— А как же Лилу? — сморщила нос Оксана. Матвей приподнялся, опираясь на предплечье. Заглянул ей в лицо, чтобы угадать настроение.

— Ленка — это моя отчаянная попытка прибиться хоть к кому-то, лишь бы только не быть одному.

Она поняла. Может быть, потому, что точно так же искала в ком-то другом то, чего не было.

— Я очень хочу ребенка.

— Мне приступать прямо сейчас? — усмехнулся мужчина, утыкаясь носом в ее растрепанные волосы.

— Матвей! — возмутилась Оксана, легонько ткнув его в бок.

— Ладно-ладно… Не злись. У меня нет возражений в этом вопросе.

И снова кислород застрял в ее легких. Горло сжал спазм. Казалось, что все, о чем она только смела мечтать, стало таким реальным, что можно было даже коснуться. Оксана сглотнула. Эмоции переполняли. Ладонь Матвея поднялась вверх по её бедру и накрыла низ живота. Она тонула в его нежности, и спастись не пыталась.

Её никто так не утешал. Никогда. Даже когда она потеряла свою малышку, не нашлось человека, который бы разделил её боль.

— Как это случилось?

Оксана сжалась, невольно уносясь воспоминаниями в прошлое.

— Я упала, и… — она не смогла договорить, как не смогла признаться в том, что её толкнул муж. Почему-то было ужасно стыдно за ту себя. Забитую до отупения и безвольную.

Матвей промолчал. Лишь обнял её крепче.