Мой любимый враг

— Родители наверняка по вам скучают… А остальные служанки давно здесь работают?

— Давно. Только камеристки молоденькие и постоянно меняются, а горничные и кухарки в замке лорда живут почти всю свою жизнь.

— Почему так?

— Считается, что рядом с леди должны быть юные девушки, чтобы оттенять ее красоту. Ну и еще потому, что у местных леди нет подруг, а поболтать получается только со своими служанками.

— До какого возраста вы будете мне прислуживать?

— Еще шесть лет.

— А потом?

— Потом на наше место придут другие девочки, а нас переведут в горничные.

Я мысленно выдохнула. О том, что “постаревших” камеристок просто переводят на другую должность, как-то не подумала, а вот ужасные, страшные мысли мою голову посетили…

— Родные отвечают на ваши письма?

— Только на словах. Писем от них мы еще не получали. Но мама говорит, что все хорошо, и они за нас рады.

Голос Солы сильно дрожал, а пальцы девушки сжимали щетку для тела с такой силой, что казалось, тонкая дощечка вот-вот переломится.

— Вам нравится здесь работать? — я подхватила клочок розовой пены и сдула ее с ладони. Нервное напряжение никуда не делось, но служанки этого заметить не должны.

— Очень! — хором ответили они с явной ложью в голосе."

"Хлопнула дверь — вернулся Эрган, и девчонки постарались скорее закончить мое купание.

Секунду подумав, бросила влажное полотенце на пол и как была, без одежды, вышла в гостиную.

Эрган застыл, не успев сесть на диван. Потом медленно опустился на него, оперся подбородком на сцепленные в замок пальцы. Прожигающий насквозь взгляд блуждал по моей спине, пока я рылась в гардеробе. Вытащила с полки розовое однотонное платье с пуговичками, мягкие тапочки и не торопясь оделась.

— Застегни, пожалуйста, — подошла к мужчине и повернулась спиной. Мой голос звучал на удивление ровно.

Голой кожи коснулись теплые пальцы, и по моему телу пробежали искры. Словно тысячи мелких иголочек вонзались в кожу, пока Эрган мучительно-медленно застегивал пуговицы одну за одной. На последней он остановился.

— Амели…

— Благодарю, — шаг в сторону, и тепло, исходившее от жениха, исчезло.