Мой любимый враг

Может быть, им все равно, и они уже вовсе забыли о ней, но мне вдруг стало жизненно необходимо сообщить им о смерти Алы. Понимаю, что на ее месте могла быть я, и мне бы хотелось, чтобы мои мама, папа и сестры узнали, что меня больше нет."

"“Она хотела, чтобы казнили именно тебя, дура”, — твердил мне голос разума, но я отмахивалась. Ала выкрикнула “Ненавижу аристократов”, и мне бы очень хотелось знать причину этой ненависти. Возможно, тогда мне станет понятно, почему она так поступила. Правильно сказала Воила, что эмоции — это непозволительная роскошь.

Я была с ней согласна — эмоции должны быть доступны лишь тем, кто способен ими управлять, а иначе они влекут за собой беду.

Я находилась в своей комнате до самого вечера и смотрела в окно на плывущие по небу облака. Пушистая белая пена на синем полотне всегда помогала мне успокоиться, а сейчас спокойствие было необходимо. К тому же на целый день меня освободили от каких-либо обязанностей, а обед и ужин готовила Эмелисса. Я же обдумывала, как бы незаметно стянуть ключи из комнаты Ирхада.

Дождалась, когда все слуги разбредутся по комнатам готовиться ко сну, а дворецкий отправится на обход дома. Я знала, что каждый раз поздно вечером он проверяет, закрыты ли все двери и окна, несмотря на то, что дом был полон стражи. Мне пришлось прятаться за большим цветком в кадке и ждать, когда Ирхад покинет комнату. Он не запер ее, что было опрометчиво — так же поступил и лекарь перед тем, как у него сперли опасное зелье.

Мужчина осмотрел коридор беглым взглядом и скрылся за поворотом, я посидела в укрытии еще несколько минут и мышкой юркнула в его комнату. Небольшое помещение служило Ирхаду и кабинетом, и спальней. В углу стояла узкая кровать, с другой стороны — стол, два стула и маленький книжный шкаф. В тумбочке для вещей одна дверца была перекошена, ее отремонтировать бы, но дворецкого больше волновало состояние самого дома, нежели собственной мебели.

В первом ящике оказалось пусто, во втором лежала форма дворецкого, в третьем — небольшой сундучок, который открыть не получилось, он был крепко заперт.

Время шло, и я боялась даже представить, что будет, если меня поймают, поэтому волнение переросло в панику, и я не смогла действовать бесшумно. Графин на столе, задетый одним неловким движением руки, с грохотом свалился на пол, но, к счастью, не разбился. Вода вылилась из него на тонкий ковер, я подхватила сосуд и поставила на место.