Мой любимый генеральный

Обычно в кризисные дни она уже с утра встать толком не может.

– Алиночка, – начинает она сбивающимся голосом. – А я переживаю, ни до кого дозвониться не могу. Дима трубку бросает. Ты не знаешь, что у него там?

– Не-а, – качаю головой.

Видно, мне не удается скрыть неприязнь во взгляде, как только она упоминает имя сына, потому что от нее тут же исходит неудобный вопрос:

– Вы что, поругались? Алина, скажи мне правду, материнское сердце все чувствует!

– Поругались, – киваю.

А что скрывать, если уж прижали к стенке? Да и не умею я врать.

– Тамара Игоревна, вы только не волнуйтесь, но мы с Димой… Какое-то время поживем отдельно.

Все же не решаюсь сказать ей, что ушла от него насовсем, ограничиваюсь полумерой.

Но ей хватает и этого.

Она машет перед собой рукой, заодно выкатывает глаза, чем окончательно вводит меня в состояние паники.

– Тамарочка Игоревна, успокойтесь, пожалуйста, – начинаю щебетать.

– Пойдем, – соглашается она.

Надо заметить, как-то даже чересчур быстро соглашается.

И тут же начинает раздавать мне задания."

"Духовку ей помыть нужно, за мясом сходить, лекарства, опять-таки, закончились. И так далее и тому подобное. Впрочем, я знала, куда и зачем еду.

Решаю про себя – это дань добру, которое я получила раньше.

Следующие три часа я бегаю по квартире, выполняя поручения свекрови. Потом вооружаюсь выданной ею картой, иду в аптеку.

Беру по списку все, что ей нужно. Скрупулезно проверяю покупки и возвращаюсь к подъезду.

Только хочу позвонить в домофон, как из подъезда выходит соседка, впускает меня.

Поднимаюсь на нужный этаж. Уже собираюсь позвонить в дверь, как подмечаю, что та немного приоткрыта.

Она не заперла за мной, Балда Ивановна! У меня не свекровь, а ходячая безалаберность.

Захожу в прихожую, собираюсь позвать хозяйку и вдруг слышу ее разговор:

– Приезжай, она тут. Нет, не уедет, мы с ней сейчас чай пить будем, она пирог испекла, как раз подошел.

Когда до меня доходит смысл сказанного, сердце екает. Она с Димкой беседу ведет, стопроцентно.