Мой личный ад

— Кто же твой куратор?

— Эрик.

— Дядюшка Кеннета? Хах, я должен был догадаться. Кто же еще? Не удивлюсь, если ты и с ним трахаешься за привилегии.

Хелл мрачно усмехнулась, покачав головой.

— Ублюдок, — бросила Валькирия. — Спешу оставить вас наедине с лесом, озером и собственным дерьмом, Бенедикт.

Она направилась к тропе, ведущей к лагерю, проходя мимо Волка, нарочно задела плечом. Он не мог стерпеть ее пренебрежения, схватил Хелл за локоть, толкнул к ближайшему дереву.

— Послушай меня внимательно, — угрожающе заговорил Бен, глядя ей в глаза, прижимая за плечи обеими руками к стволу.

— Окей, только и ты послушай. Мне плевать на твои желания. Я не подчиняюсь твоим приказам. И скорее чужой здесь именно ты, Бен. Даже свои тебя сторонятся. Думаешь, можно свалить на год, а потом продолжать корчить важную персону? Проверни это с московскими, вдруг получится. И не надо угрожать.

— Что ты несешь? Я не…

— Мне похер, Бен. Я здесь не ради тебя. Даже не ради Кеннета. Пусти.

— Если тебе похер, и ты здесь не из-за меня, то, что было ночью?

— Хотелось секса, — легко объяснила Хелл, — припомнила, что ты был неплох. Кен свалился дрыхнуть, от него никакого толка после ведра пива.

— Врешь ты все, — усмехнулся Бенедикт, злясь на ее бестолковое объяснение, не желая верить злым словам.

Он медленно склонялся к губам Хелл, не разрывая зрительного контакта. Бен знал, что она так же, как и он, не в силах противостоять притяжению. Их губы почти касались друг друга, когда он зашептал:

— Просто признай это, Хелл. Ты хочешь меня. Всегда хотела, потому что лю…

Он не договорил, потому что Валькирия дернула плечом, легко избавившись от его хватки, и приставила к горлу Бена острый кончик клинка.

— Убери руку, — потребовала она холодным, как коловшая его шею сталь, голосом.

— Брось, Хелл…

— Отпусти меня, Бен. Или, клянусь, я снесу твою дурную башку. И Кен меня с удовольствием прикроет.

Он не поверил бы, что она сможет, если бы не вспыхнувший в глазах огонь. Бен убрал руку и сделал шаг назад, поражаясь, как внутри все сжалось от нелепого трепета и благоговения. Он должен был ненавидеть ее, но скорее был готов поклоняться."

"— Ночью ты была не против поцелуев, — напомнил Бен, не зная, что еще сказать.