Мой личный ад

"

"Сжимая мобильник в кулаке так крепко, что едва не трещал пластиковый корпус, Князева смотрела в окно. Ей отчаянно хотелось заплакать, чтобы стало хоть капельку легче. Она часто плакала в то время, когда Гриша игнорировал ее письма и смс. Слезы всегда помогали избавиться от тяжкого груза, облегчали боль. Но в этот раз глаза, как назло, оставались сухими. А сердце отказывалось каменеть снова, ноя и истекая кровью от новой боли, еще более сильной и острой, чем тогда.

Оля не знала, сколько простояла у окна истуканом, бездумно глядя в даль, корчась от страданий, которые рвали ее на части изнутри.

Телефон завибрировал в ее руке.

— Да, — ответила она спокойно, сама себе удивляясь.

— Салют, красавица моя. Как ты? — пропел Артур свое обычное приветствие.

— Все хорошо.

— Как вечеринка?

— С тобой было бы… лучше.

— Я соскучился, Ольк. Приезжай, а?

— Да, сейчас буду.

Ольга наскоро оделась и вышла из дома. Это было лучше, чем стоять у окна, ненавидя себя за доверчивость, глупость и надежду.

Руля по знакомой до боли дороге, Ольга изо всех сил старалась радоваться предстоящей встрече, которая, скорее всего, закончится хорошим сексом. Она заставляла себя улыбаться, представляя красивое лицо Артура, его поцелуи и неистовые ласки. Радость раскрасила ее лицо, но не тронула глаз, когда она вошла в квартиру, где провела так много ночей и дней.

— Детка, — с порога подлетел к ней Савицкий.

Он положил ладони на ее бедра, притягивая к себе, наклонился, чтобы впиться в губы поцелуем. Оля стояла, не находя сил ответить ему, обнять. Она лишь зажмурилась, понимая, что не может. Не осталось сил врать: ни себе, ни ему.

Князева уперлась ладонью Артуру в грудь, отстраняясь. Он убрал руки, сделал шаг назад, нахмурился.

— В чем дело? — потребовал объяснений Савицкий.

Оля сглотнула, облизала губы, задрала голову, чтобы, глядя ему в глаза, сказать то, о чем не могла молчать.

— Нам нужно расстаться, Артур. Я люблю другого.

Глава 19. Яд

Были мне мученья горьки как сода;

Ими я тебе заплатил долги,

И хочу увидеть в теченье года,

Как от злобы сдохнут мои враги.

Боль в меня вгрызалась змеей голодной,

Я топил печали в дурной крови —

И хочу, чтоб ангел с душой холодной

Отравился ядом моей любви.