Мой личный ад

Бен не находил себе места, терзаемый темным тревожным предчувствием чего-то нехорошего. Он надеялся, что во время главной битвы его отпустит, что адреналин возьмет свое. Но даже на построении перед боем Бенедикт искал Хелл среди зрителей, все еще надеясь на что-то, едва ли не трясясь от удушающего страха. Он никогда так не боялся. Даже в свой первый спарринг, даже во время первой большой битвы. Ему была чужда боязнь за собственную жизнь, он любил риск, любил игры со смертью. Но сейчас все было иначе.

Бен боялся не за себя — за Хелл. Сам не знал почему, но чертовски трусил, внезапно осознав, что потерять ее — страшнее, чем умереть самому.

Когда рог раскатистым звуком пропел над полем о начале битвы, Бенедикт был в первых рядах и яростно принял тяжелый натиск противника. Он крушил направо и налево, ведомый отчаянием и болью, еще более опасный в своем полубезумии, чем в разуме. Противники уходили от его ударов, отступали, позволяя его связке прорезать ряды Ястребов. Тор остался на левом фланге, готовый в любую минуту прийти на помощь, чтобы группу Бена не взяли в кольцо.

Рог запел снова, обозначая разгар битвы, и стало ясно, что если они пройдут еще немного вперед, то захватят штаб Ястребов.

Но Бен рано праздновал победу. Он сначала почувствовал неладное, а уже потом увидел… Справа к ним прорывались. Бенедикт узнал бы эту мельницу где угодно. Он сам научил ее держать меч над головой, чтобы компенсировать недостаток роста. Он сам помогал ей оттачивать замах, сам показывал, как держать равновесие и парировать удары при движении.

Бен заточил клинок, зная, что однажды он будет направлен против него. И этот день настал.

Хелл кружилась в боевом танце, и Волки рассыпались, уклоняясь от ее ударов. Она шла через строй, словно горячий нож сквозь масло, отражая зеркальной сталью тусклые отблески северного солнца.

Бен видел, как она приближается, но не спешил отойти в сторону, а упрямо удерживал позицию. Не чтобы отстоять занятые рубежи, а рассмотреть ее.

Волосы заплетеннные в косу, белая рубашка с рукавами-парусами, кожаный корсет с тугой шнуровкой, штанишки в обтяжку, высокие сапоги. Она была прекрасна и ужасна одновременно. Бену виделось, как за ее спиной расправляются черные крылья, знаменуя триумф выпущенной на свободу Валькирии. Он знал — она пришла за ним.

Обмен взглядами: ее яростный — его смиренный. Удары посыпались, как град. Он отбивал, отступая, уступая.