Мой чужой муж

И пусть она меня не называет папой, и я для нее лишь дядя чужой, мне все равно. Хочет Маратом называть, даже “р” еще не умея выговаривать, ну и ладно. Пусть своего медведя оборванного она любит в миллион раз больше чем меня, но зато я вижу ее каждый день. Мне этого достаточно.

Укладываю ее в кровать, одеялом укрываю, а сам на кресло сажусь. Это уже мой ритуал. До утра ее сторожить. Сон охранять, оберегать от всего.

– Спи, завтра маму увидишь.

Не знаю, что чувствую в этот момент. Мне больно при одном только сегодняшнем воспоминании о Даше, хотя кажется, нечему там уже болеть.

Выгорело все. До тла. Я в аду. Персональном и созданном своими руками.

Глава 18

Оказалось, что терпеть боль до последнего было не лучшей идеей, так как когда утром я проснулась, даже с кровати встать не смогла. Мое тело словно парализовало от жгучей, нестерпимой боли. Я то проваливалась в глубокий сон, то снова выныривала из него, глотая каплю воздуха. Лишь отрывками память обжигает, когда приходил Марат и что-то говорил мне, а я от боли даже понять толком не могла, что именно он спрашивал.

Только взгляд его помню, злой и раздраженный. На меня. Зачем-то руку мою в свои ладони горячие взял, а меня обожгло всю от этого движения.

Когда мужчина поднял меня на руки, я думала, что сойду с ума от боли, но лишь крепче сцепила зубы. Не покажу ему, как мне плохо. Марату все равно на меня, я знаю. Жар его тела передавался и мне, согревая трясущееся тело. Жаль только Полинку, что увидела меня такую.

После этого лишь обрывками вспоминаю машину и дорогу быструю, а еще взгляд мужчины.

Не насмешливый как раньше, а встревоженный. Правильно все, он боится что без игрушки останется, ведь еще не наигрался ею сполна, сломал лишь, раскрошил, на детали разобрал, а собрать не может.

Яркий свет больничной лампы, холод и твердый стол операционной – это последнее, что я запомнила перед тем, как отключиться от введенного наркоза. Не было у меня никакого белого туннеля или встречающих ангелов. Я отключилась мгновенно, чувствуя только дрожь во всем теле от страха и молясь, чтобы Бог не оставил Полю, если я больше никогда не проснусь.

Прихожу в себя в больничной палате. Над ухом что-то пищит, голова кажется ватной, а разум заторможенным. На лице закреплена какая-то маска, видно кислородная, так как из нее все время идет воздух. Сдираю ее дрожащей рукой, только хуже от нее.

Оглядываюсь по сторонам, преодолевая боль в голове. Я одна в палате, если эту красиво обставленную комнату вообще можно так назвать.