Мой чужой муж

Стала еще бледнее, чем была, когда видел ее перед операцией.

Сжимается что внутри, когда вижу ее. Рядом с кроватью какие-то приборы, пульс пищит, экран работу сердца показывает. Быстро так стучит.

Подхожу ближе. Кажется, что сто лет ее не видел, а не меньше суток. Ресницы девушки дрожат. Глаза закрыты. Не пойму, она просто спит или еще без создания, но точно в отключке. Так бы орала и выгоняла меня, как обычно, дерзкая и горячая. Сейчас же словно кукла лежит. Без эмоций совсем, застывшая и красивая, до безумия просто.

Губы пухлые и яркие сейчас бледные как мел. Пальцы тонкие и длинные на одеяле лежат. Прозрачные уже от бессилия. Сжимаю зубы. Сам не замечаю, как говорить с ней вслух начинаю.

– Упрямая. Неужели ты не могла мне сказать, что тебе плохо?! Наверняка же было хреново, и когда я тебя…

Взгляд опускаю, матеря себя как только можно.

– Не видел я тогда ничего, не хотел видеть! Тебя, Даша, только хотел. Черт, как же я хочу верить, что не шлюха ты.

Сжимаю кулаки, с невероятным усилием заставляя себя успокоится. Даша укрыта одеялом, которое я медленно беру руками и вниз опускаю. Мне нужно проверить, иначе ничего не смогу делать.

Стараясь не задеть никакие провода и приборы, освобождаю ее от одеяла до пояса. На ней еще и рубашка больничная надета, но благо, короткая. Осторожно поднимаю ее вверх, первым делом замечая белую наклеенную повязку внизу ее живота. Сжимаю зубы и осторожно поднимаю рубашку выше, испепеляя ее кожу взглядом.

Громко сглатываю. Дрожащей рукой достаю это проклятое фото. Снова смотрю. Нет на нем никакого шрама. Нет, и не было никогда, а у Даши есть. Есть, мать ее, есть этот шрам!

Как же хочу заорать в этот момент, разрушить тут все, разломать и самому сдохнуть, но стою на месте как забетонированный.

Фото выпадает с руки на пол. Не могу поверить в это. В горле пересыхает, а в голове словно что-то переворачивается от понимания, что все это ложь. Словно наконец, выныриваю из глубины всего этого дерьма. Картинки эти склеены были, не Дарина на них, другая.