Мой чужой король

Веду по шее, оставляя на ней небольшую пену, полученную от твердого мыла… Этот брусок, резко пахнущий, сваренный из неизвестного мне растения где-то на Перевале — настоящее сокровище, которое я по праву хозяйки забрала себе, согласная использовать его только на нас двоих, пока сама не научусь так делать. В долинах женщины очищали кожу с помощью масел и трав, которые покупались у южных торговцев — если вообще об этом задумывались, но до Севера эта традиция не добралась еще, да и я не догадалась взять с собой что-то подобное.

Так что и меня сегодня мыли перед коронацией, используя темный кусочек, но короля…

Короля я буду мыть сама.

Думаю ревниво и сама же посмеиваюсь про себя — да кто бы посмел перечить такому? Ворон чистоплотен, но вряд ли потребует ежедневных омовений со служанками.

Веду по плечам, рукам, длинным пальцам, которые чуть напрягаются, будто в намерении схватить, переплестись с моими, крепко сжимающими ткань, чуть затаиваю дыхание… И наклоняюсь, придерживаясь свободной рукой за край лохани, не глядя на него.

Чтобы почти наощупь провести по животу, ногам, минуя пах… но эти пальцы, несдержанные, уверенные, как и их владелец, перехватывают сначала мои запястья, а затем оплетают затылок, зарываясь в волосы и притягивая мою голову…

Глаза Ворона уже не закрыты.

Смотрят мне в душу, будто ищут что-то.

Но вот он моргает, один раз, другой, прогоняя непонятную остроту своего взгляда, опаляя мои щеки уже знакомым желанием, разделяя со мной воздух на двоих и требуя, требуя…

Его поцелуй больше похож на первый глоток, который утомленный путник делает из источника. Когда приникает к нему, широко открыв рот, чтобы напиться вдоволь, захлебываясь самой возможностью не ограничивать себя ничем.

— Воинственная колдунья, — шипит и как-то так ловко встает, что несколько мгновений спустя он уже на полу, прижимая меня к своему мокрому телу, и тут же — на кровати.