Мой бывший темный

Вероника – Герман Нагицкий.

– Ну… – непонятно потянул Нагицкий. – я смотрю, почти угадал.

– Я о вас слышала, – я вздернула брови, удивленная этим фактом. – Вы городской меценат. Про вас часто пишут и рассказывают по новостям.

Нагицкий хмыкнул, скользнув по мне незаинтересованным взглядом, но никак не прокомментировал слова про мецената, а затем снова повернулся к сцене. По его взгляду можно было понять, что следит он только лишь за одной из танцовщиц.

Следит и при этом периодически плотоядно облизывается.

Я инстинктивно прикрыла живот рукой. Что-то было не так в этом человеке, но что именно, я сказать не могла. Чувствовалось лишь, что от него так и веет опасностью.

– Это та, про которую ты вчера спрашивал? Значит-таки нашел свое. Рад за тебя, – произнес он негромко так, словно бы меня не было рядом. – И все же пришел снова. Решил-таки окультуриться? Преисполниться духовности? Через неделю премьера «Аиды» в нашем скромном театре. Милости прошу.

– Нет, спасибо. Не питаю слабости к провинциальным балетным талантам, – в тон Виктора вдруг просочился яд. – А ты даже не догадываешься, почему я пришёл?

– Мне, конечно, лестно, что ты думаешь, что я всеведущ. Но это, к сожалению, не так, – Нагицкий деланно вздохнул. – К большо-ому сожалению.

– Знаю твою любовь к кривляньям и театральности, но сейчас давай обойдемся. Не ко времени.

– Это же храм Терпсихоры. Как тут без театральности? – манерно взмахнул рукой Герман.

Виктор поджал губы и чуть спокойнее произнес.

– Нику с сегодняшнего дня ищет полиция. А я у них записан как лицо, которое с ней в контакте. И отсюда вопрос.

– Не слышу вопроса.

– Многие ли были в курсе того, что я ищу ее? Только ты, – в его голосе была угроза, от которой даже мне стало не по себе.

Впрочем, почему «даже»? Я сейчас совсем не отличалась выдержкой.

Чтобы хоть как-то справиться с собой, повернулась к сцене, стараясь переключиться на танцы.

Балетмейстер меж тем продолжал считать, периодически одергивая своих подопечных.

– Раз, два… Дайте мне больше чувства. Игнатьева, живее, живее… Вот так. Раз, два… Вы жрецы и жрицы! Воплощение богов, а выглядите, как грешники перед казнью.