Мой бывший темный

Если кто-то и мог мне навредить здесь, то только он сам.

– Что вы там бормочите?

Правильно ли я сделала, позвонив ему?

– Говорю, как невежливо с моей стороны, – тон не предвещал ничего хорошего. – Я не представился. Виктор Альбертович Алмазов.

На лбу директора выступили капельки пота.

– Алмазов? – сглотнув, повторил он. – Эээ… А я Петров Василий Семенович.

Он звучал жалобно.

– Приятно познакомиться, Василий Семенович, – тоном Виктор напоминал кота, который задумал поиграть с мышью.

– А чем я обязан? Представитель фармкомпании на промышленном предприятии… – он виновато развел руками и нервно улыбнулся.

На последнем слове голос сорвался на высокие ноты, дав петуха.

– Не желаю, – он снова сжал мои плечи, слегка разминая и массируя.

Сердце забилось чаще от его прикосновений. Когда-то давно он делал точно так же. Я словно перенеслась на полгода назад, когда еще не знала о существовании скрытой стороны его жизни.

Чуть подалась навстречу этим чутким рукам…

Интересно, а он еще ко мне хоть что-нибудь чувствует?

И тут же обругала себя.

Все это блажь, наваждение, память тела.

– Я правда понятия не имею, куда пропали эти чертовы коробочки… – прошептала я. Больше себе, чем тем, кто был вокруг. Словно бы напоминая самой себе, зачем и почему я сейчас здесь. Уж явно не для того, чтобы таять от малейшего прикосновения этих сильных рук.

– О каких коробочках она говорит? – спросил Виктор.

– Пропали со склада, за который она отвечает. Новое поступление. Объяснительную мне писала, – Василий Семенович кивнул туда, где лежали документы.

Виктор бегло прочитал, а затем порвал бумаги.

– Все возможные претензии можете адресовать мне, – как по волшебству в его руках появилась визитка, и он положил её на стол.

Директор вытащил из кармана платок и вытер им лоб.

– Наша сотрудница? Ничего она не наша… Я ее вообще увольнять собирался.

– Как увольнять? – пришла в ужас я. – Я беременна, меня нельзя увольнять.

Но Виктор чуть тряхнул меня, вынуждая умолкнуть.

– Нет, если нельзя… – Василий Семенович поднял руки, смотря на собеседника при этом так, словно бы только от него зависело, можно что-то делать или нет.