Мой ангел злой, моя любовь…

И именно она сказала Андрею о мечте девичьей его будущей жены — встать в церкви подле офицера в мундире.

— Ты, конечно, весьма недурен, мой милый, — улыбнулась Софи, проводя ласково ладонью по плечу брата. — Но в мундире, как мне думается, было бы совсем иначе.

— Быть может, — не стал возражать ей Андрей, целуя ее руку через кружево перчатки. И Софи даже в отчаянье чуть не прикусила язык, не зная, как принудить его переменить платье. Ей казалось, что это могло бы помочь Анне еще больше расположиться к брату, понять, какой он замечательный.

— Она бы желала видеть тебя в мундире на венчании. Сама призналась мне в том прошлой ночью, — сказала Софи те самые слова, что только и могли заставить его сменить черный фрак на красное сукно виц-мундира.

Андрей тогда вызвал к себе Прошку звонком после ее ухода и переоделся после некоторого промедления, когда сидел на краю постели и смотрел на виц-мундир, что принес в спальню его денщик. И так же долго и неотрывно смотрел на собственное отражение в невысоком зеркале на комоде. Словно не узнавая себя. Или наоборот — заново узнавая, ведь за эти месяцы он заставил себя забыть того офицера, что отражался в ровной поверхности зеркала, вынуждая принять новую для себя роль.

Более десяти лет на службе. Из них — около половины в боевых походах, из которых он вынес этот тонкий шрам под глазом и награды, лежащие поверх сукна мундира. И такая бесславная отставка, пусть и с правом ношения мундира. Когда казалось достиг таких высот, о которых и помыслить не мог сын простого дворянина из Калужской губернии. Когда должен был быть в рядах тех, кто победным маршем промаршировал на глазах публики по возвращении в Петербург.

Так Андрей думал ранее, но ныне, глядя на себя в зеркало, почему-то видел совсем не то прошлое, что раньше. Встреча в церкви. Бал на Рождество. Раннее летнее утро в лесу. И он поехал в церковь в мундире, желая видеть счастье в ее глазах.