Мой ангел злой, моя любовь…

Знать, так тому и быть.

— Я поеду с тобой! — заявил Бурмин, по-прежнему не понимающий, отчего так встревожились его друзья, и что понадобилось поляку в имении Андрея, раз тот так встревожился его появлению. — Александр Иванович нужен в тылу, а во мне нет тут особой надобности. И ничего не желаю слышать! Возьмем одну из колясок, что за оградой, и тут же едем!

— Подождите! Подождите! — Кузаков снова придержал Андрея за рукав мундира, но на этот раз удачно — сумел-таки схватить за локоть. — Вслушайся! Едет кто-то…

И действительно, в тишине летнего дня где-то в отдалении слышался ровным перекатом звук копыт по укатанной дороге.

— Невеста! — выдохнул Бурмин, и Кузаков рассмеялся нервным смехом от того, что услышал в его тоне, словно у сентиментальной барышни. Только Андрей молча вглядывался в пассажиров коляски, боясь не увидеть среди тех той, кого так отчаянно ждал сейчас.

А сама она в тот момент почти равнодушно пробежалась взглядом по офицерам, стоявшим в проеме церковной калитки, и только когда с удивлением узнала в одном из них собственного жениха, так и вспыхнула светлой радостью, сжав руку тети в волнении сильнее прежнего."

"Андрей шагнул к коляске и предложил руку сперва Вере Александровне, стараясь унять мелкую дрожь в ладонях, которая нахлынула на него, стоило только разглядеть лицо Анны в коляске.

— Вы в мундире! — прошептала та восторженно, глядя Андрею в глаза, и улыбнулась такой счастливой улыбкой, что тот вмиг позабыл и о нежданном госте, и о своем открытии, которое помог совершить ему Александр некоторое время назад.

Он действительно был в мундире, переменив решение за какие-то минуты до отъезда в церковь. Сперва, правда, облачился во фрак, отдавая должное торжественности момента, но в покои его вошла, тихонько постучавшись, Софи, желая наперед матери увидеть Андрея. Ведь более возможности побыть с ним наедине в этот день вряд ли ей представится.