Мой ангел злой, моя любовь…

Мне ранее не приходилось видеть подобного платья…"

"— Платье и верно прекрасное, — ответила на это Анна, отходя к распахнутому в ночной парк окну, чтобы вдохнуть полного ароматом цветов и свежести зелени воздуха. — Я всегда мечтала в малолетстве о таком платье и таком изумительной красоты кружеве фаты. И что самое удивительное — представляла подле себя под венцами именно офицера. Должно быть, от того, что брат уже был в армии тогда и приезжал в мундире в редкий отпуск.

Жаль, что Андрей будет во фраке, снова подумала Анна с легким сожалением, что ее давняя мечта девичества не станет явью в полной мере.

Ему было позволено носить мундир, она точно знала это, разведав через Глашу, а та через своего ухажера из дворни. Но она достоверно знала, что Андрей отчего-то не надевал виц-мундир ни на балы в Москве, ни на местные вечера. И даже на венчание, на огорчение Анны, как она была наслышана, будет во фраке. И словно прочитав ее мысли, Софи вдруг произнесла задумчиво:

— Андрей не носит мундира. Я думаю, что ему до сих пор непривычно быть не на службе гвардейской, а в отставке.

Мне нравилось видеть его офицером… жаль, что все так сложилось, там, в Париже, — она сделала паузу, словно приглашая Анну задать вопрос о том, что случилось тогда, но сама же и заговорила прежде, чем та решилась на это. Только уже не о дуэли, приведшей к таким последствиям в жизни Андрея, а о том, что снедало ее саму на протяжении уже пары месяцев последних. Софи решилась на откровение о том, что так тщательно скрывала от всех, особенно от Андрея и от нее, той, которой предстояло стать ее сестрой. Или вовсе наоборот, коли та вдруг решит отменить свадьбу в последний момент.

Софи еще раз взглянула на то, что принесла с собой в комнаты Анны и аккуратной стопкой положила на край столика с зеркалом. И снова засомневалась в правильности своего решения, которое привело ее сейчас сюда. Что, если открывая правду, она разрушит будущее счастье брата? О, видит Бог, это было самое сложное решение в ее жизни! Но иначе она ровным счетом не могла поступить.

Уж слишком тяжелы были угрызения совести.

— Я должна вам признаться, Анна, — проговорила Софи сперва нерешительно и тихо, а после, когда голос немного окреп, когда ушла сиплость волнения перед неизбежным, повторила. — Я должна вам во всем признаться. Быть может, вы возненавидите меня после моего откровения. Быть может, я стану причиной крушения всех надежд брата. Но молчать… я не могу долее хранить то, что и так уж чересчур долго скрывала от всех.