Мой ангел злой, моя любовь…

 — Я рада, что все разрешилось благополучно.

— Между прочим, он просил передать вам кое-какие слова, ma chere, — казалось, Вера Александровна колеблется. Но все же решилась и проговорила то, что сказал ей князь при том откровенном и таком тягостном для нее разговоре после того, как порвал на куски венчальную грамоту и бросил ее остатки за каминную решетку. — Он велел передать вам, милая моя, следующее…

«Сильна богиня Фортуна, Венус же — всепобеждающа». Странные слова для тетушки, не знавшей по именам и по виду покровительства богов сгинувшей в пепле времен древних предков италийских земель.

— Будет все же, коли мы пораньше в Милорадово поедем, — заметила тетушка. — Уж вздохну покойно, когда вас в руки Оленина отдам у церкви. А то как-то душа не на месте с той минуты, как о князе объявили… все мнится что-то… Опоздаем что ли к воскресенью? Или еще чего похуже? Ох, убереги Господь от напасти! — перекрестилась размашисто, словно отгоняя от себя дурные мысли.

Анна тут же согласилась с ней. Ее желание вернуться как можно скорее в Милорадово, куда так и тянула ее душа, было уж определенно сильнее тетушкиного. Разве можно было унять тоску по взгляду любимых глаз или по крепкому, но нежному пожатию пальцев несколькими письмами, что пришли к ней с почтовыми из Гжатщины? Только еще сильнее разбередили ее сердце, истерзанное разлукой.

И когда Анне не спалось, она снова и снова накидывала на плечи шаль и подходила к открытому окну, подставляя лицо легкому ночному ветерку.

Они выехали ровно в тот день, в который и планировали уезжать из Москвы в гжатские земли.

"— Благо, что задержки не случилось, — ворчала тетушка, когда их карета, покачиваясь на неровных камнях, которыми был уложен двор дома, выкатилась из ворот на улицу. — И позаботились бы в пути о подводах с приданым всенепременно.