Мой ангел злой, моя любовь…

Потому что более уже не мог он сдерживать тот огонь, которым уже горели пальцы и губы, требуя столь памятных прикосновений к коже. И Анна с той страстью, что скопилась в ней за долгие месяцы и годы ожидания именно этих губ и рук, так ответила на этот поцелуй, что даже заставила Андрея несколько пошатнуться на месте. Тут же отстранилась, вспомнив о его калеченной ноге, боясь, что причинила ему невольно боль или доставила иной дискомфорт. Она подмечала, насколько Андрею тяжело было к концу бала держаться стойко и прямо, когда колено ныло нещадно.

Никто не понимал. Только она видела. По мимолетной морщине на лбу, по поджатию губ, по смене позы.

— Прости…, - но Андрей не дал ей договорить — подхватил вдруг на руки и снова приник в поцелуе к ее губам, наслаждаясь столь близким ее присутствием, ее горячим ответом на его порывы. А тот ответ был так обжигающе горяч, что кровь, кипевшая к тому времени лавой по жилам, стала и вовсе огненной."

"И отступило время. Осталась только эта женщина для этого мужчины.

И только этот мужчина для этой женщины. В руках друг друга. Под пальцами и губами. Кожа к коже. Принимая тяжесть мужского тела и сладость женского. Обжигая друг друга ласками, деля друг с другом нестерпимую жажду стать одним целым телами и душой, а после — острое наслаждение, от которого тело ломит сладкой истомой, а в горле пересыхает вмиг.

Но в тот момент и не надо было слов, этому мужчине и этой женщине. Только нежность, что нитью протянулась через взгляды, когда Анна распахнула серо-голубые глаза, потрясенная тем, что только что волной прошлось по ее телу.

Нежность, с которой Андрей коснулся губами сперва ее лба, чуть солоноватого от пота, а после пересохших губ. Нежность, с которой он заключил после Анну в кольцо крепких рук. И с которой она, уютно устроившись на его плече, водила пальчиком по его коже. По тонкой колючей щетине на линии подбородка, еле заметной взгляду, но такой уже ощутимой на ощупь. И далее — по шее, по ключице, по груди… и снова обратно, к лицу.

Анна вспоминала, как легла ее грудь в его ладонь, наполнив ту, словно и была создана только для этой руки. И как отлично разместилась ее голова сейчас на уютной выемке между его грудью и рукой, лучше иной перьевой подушки. Он был создан для нее, для Анны, а она была сотворена Господом только для него, ее Andre…

— Так покойно и так радостно, как ныне, с тобой, мне, верно, не было никогда прежде, — прошептала Анна, снова и снова целуя его в плечо.